Книга Одиночка. Том 4, страница 102 – Дмитрий Лим

Я выпрямился во весь рост, и, кажется, в эту секунду даже фонари над улицей горели чуть ярче. Я встретился взглядом с лейтенантом Покайло, будто приглашая её стать свидетельницей, затем медленно обвёл взглядом онемевшую толпу, Крога с каменным лицом, Машу с широко раскрытыми глазами, Катю, которая замерла, перестав дышать.

— Я, — сказал я, отчеканивая каждое слово, достав из нагрудного кармана две лицензии, — Александр Сергеевич Громов. Единственный законный сын и наследник Сергея Андреевича Громова.

Я демонстративно разломал в руках лицензию охотника на имя Владимира, оставив лишь настоящую.

— И сейчас здесь, перед свидетелями, на правах дворянина, публично и подло оскорблённого, я вызываю тебя, Виктора Эльдаровича Баранова, на дуэль. Не на потасовку своих собак. Не на судебную тяжбу. А на дуэль. Прямо сейчас. За честь моего имени и за кровь моего отца.

Воздух, казалось, вывернуло наизнанку. Наступила такая тишина, в которой был слышен только далёкий гул города и тяжёлое свистящее дыхание Виктора.

Лицо его из багрового стало серо-пепельным. Глаза вылезли из орбит, бегая от меня к остолбеневшим охранникам, к непроницаемому Крогу, к лейтенанту Покайло, которая, не меняясь в лице, достала блокнот и что-то быстро в него записала.

«Громов».

Это имя пронеслось по толпе шёпотом, нарастая, как гул приближающегося поезда. Громов. Тот самый род. Тот самый наследник, которого все считали пропавшим или мёртвым.

И он стоял здесь, на ночной мостовой, спокойный и страшный в своей абсолютной правоте, вызывая на бой зарвавшегося выскочку.

Дима Крог смотрел на меня теперь совершенно иначе: не как на тёмную лошадку, а как на внезапно материализовавшуюся стихию, расчёт с которой придётся вести заново.

Маша прикрыла ладонью рот.

Даже Катя потеряла всю свою кошачью самоуверенность, её взгляд был шокированно-восхищённым.

А Баранов просто стоял, понимая, что чаша, которую он так усердно наполнял своим хамством, теперь переполнилась и вылилась на него самого ледяным потоком. Он был в ловушке, из которой не было выхода. Отказаться от дуэли после такого вызова означало навеки покрыть свой род несмываемым позором.

— Также перед началом дуэли я требую от представителей «ОГО» города Новгорода, присутствующих здесь, измерить мой ранг. Светлана, Анна, вы же не против⁈

Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга

Савелий только сунул ключ-карту в щель лифта, ведущего на подземный паркинг, как телефон снова завибрировал. На сей раз — с неизвестного номера. Он посмотрел на экран с таким чувством, будто это была живая гадина. Поднёс к уху.

— Да?

— Савелий Андреевич, это Ермаков, — голос врача звучал ещё более одеревеневше, если такое было возможно. — Вы ещё в городе? Вам необходимо вернуться. Немедленно.

— Доктор, если это шутка, то она несмешная. Если попытка выманить побольше денег — бесперспективная.

— Это не шутка и не вымогательство, — отрезал Ермаков. В трубке послышался звук перелистываемых страниц. — Лаборант, готовивший ваши образцы для гистологии, допустил критическую ошибку. Перепутал маркировку. Ваши пробы… были не вашими. Повторный забор и срочный анализ показали… иную картину.

Громов замер посреди зеркальной стены лифта. Собственное отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами — смотрело на него с немым вопросом.