Книга Одиночка. Том 4, страница 100 – Дмитрий Лим

И, словно по сигналу, из тех же стеклянных дверей вывалился и сам Виктор. Он был красен, как варёный рак, и дышал так тяжело, что, казалось, вот-вот лопнут тугие воротничок и бант галстука. Он оттолкнул одного из своих «охранников» и встал передо мной, трясясь от бессильной ярости.

— Ты! Ты шавка сраная! — его голос, обычно томный и барственный, сорвался на визгливый фальцет. — Как ты посмел⁈ Как ты, дворняга безродная, охотнишко последнего разбора, посмел поднять на меня руку⁈ Оскорблять аристократа в присутствии знати Новгорода⁈

Я внимательно его выслушал, даже наклонив голову набок, как будто пытаясь разобрать слова редкой птицы. Вокруг, будто из-под земли, начала собираться толпа. Вышедшие покурить гости, водители, случайные прохожие — все с жадным любопытством вытягивали шеи. Скандал после аукциона был лакомым кусочком.

— Баранов Витя, — начал я спокойно, делая ударение на имени, что в его ушах прозвучало как издевка. — Что оскорбительного в том, что я победил вас сначала в фехтовании, а потом на аукционе? Разве что для вашего самолюбия, но это, простите, проблема вашего личного психотерапевта, а не предмет публичного обсуждения.

Он задохнулся от новой волны гнева.

— Молчать! Я здесь — закон! Я — дворянин, а ты — грязь под моими каблуками! Я имею право сломать тебе шею! Или просто приказать своим людям… — он сделал угрожающий жест в сторону «охранников».

Те переглянулись, явно не в восторге от перспективы публичной потасовки с только что разбросавшим шестьдесят миллионов чудаком. Я не мог сдержать улыбки.

— Сломать шею? — повторил я с искренним интересом. — Это сильно. А может, дуэль⁈ Ну там на пистолетах или шпагах! Только учтите, я с пистолетами не дружу: руки трясутся от смеха. А вот шпагой… — я сделал лёгкое движение рукой, будто отряхивая пылинку с плеча. Все «псы» Баранова инстинктивно отпрянули на полшага, что вызвало сдержанный смешок в толпе. — Но, Виктор, вы же аристократ. Разве дворянин может драться с тем, кого он сам назвал «безродной дворнягой»? Это ж как опуститься до уровня этой самой дворняги. Страшная потеря лица. Лучше уж сразу прикажите своим верным овчаркам меня придушить. Только вот вопрос: они у вас застрахованы? А вы сам?

Баранов стоял, и казалось, из его ушей вот-вот пойдёт пар. Он был в ловушке собственного пафоса. Приказать бить означало признать, что слова исчерпаны, и он, дворянин, опускается до уровня уличной драки. Уйти — означало признать поражение. Толпа ждала развязки, как зрители в амфитеатре.

— Ты… ты за всё заплатишь! — выдавил он, наконец, уже без прежней уверенности. — Я уничтожу тебя!

Тишина, повисшая после угроз Баранова, была на удивление громкой. Её нарушил чёткий насмешливый голос, раздавшийся слева от меня.

— Какая трогательная картина! Виктор, ты, как всегда, умеешь создать атмосферу. Хотя, должен признать, в этот раз твои методы больше напоминают не тонкую дипломатию, а попытку разбить вазу об голову оппонента.

Дмитрий Крог вышел из тени, под которой он, видимо, наблюдал за всем действом. Он подошёл и встал рядом со мной, плечом к плечу, демонстративно игнорируя полукруг охранников.

Его появление было как струя ледяной воды на раскалённые угли барановского гнева. Виктор побледнел, его челюсть скрипнула, но он сглотнул очередную порцию яда, предназначенного мне. С Крогом, главой одного из ключевых родов, открыто ссориться даже ему было не с руки.