Книга Проклятый Врач. Том I, страница 165 – Дмитрий Лим

В голове всплыла Лиза. Странно, да? В момент, когда тебя готовятся препарировать заживо, думать о медсестре с глазами цвета грозового неба. Но я думал. О том, как она молча положила эластичный бинт на стол. Как её пальцы пахли антисептиком. Как она смотрела на меня, когда я вшивал чужое сердце бродяге. Без отвращения. Без страха. С каким-то странным, обречённым пониманием. Если я сейчас сдохну, она даже не узнает, где мой труп. И это, черт возьми, бесило больше, чем собственная парализация.

А потом я подумал о Свете. С её вишнёвыми пирожками. Господи, какие же нелепые люди. Она сейчас, наверное, сидит в ординаторской, укутавшись в плед, и молится за душу доктора Кима. А Анастасия? Эта бы точно попросила привязать её к столу рядом. У неё, похоже, фетиши на почве медицинской этики.

Нога больше не двигалась. Вообще. Я попытался пошевелить пальцем — ноль реакции. Нервные окончания сдавливались, переписывались, покрывались чёрной плесенью чужой воли.

— Нет, — сказал я вслух. Голос был слабым, как писк комара в симфоническом оркестре. — Это мои ноги. Я на них ходил. Я на них стоял. И я не собираюсь отдавать их какой-то паранормальной шелупони.

Что делает хирург, когда видит некроз? Отсекает. Радикально. Без сантиментов. Если конечность гниёт, её удаляют, чтобы спасти жизнь. Инструкция проста. Другое дело, что обычно мы режем пациентов, а не самих себя. И уж точно не собственными руками, в прямом смысле слова сотканными из тьмы.

Мне нужно было Видение. Тот самый интерфейс, который показывал мне аномалии, сосуды, пульсацию проклятой энергии. Я закрыл глаза. Сфокусировался. Система висела ошибкой, но я ведь был частью системы, не так ли? Моя кровь, мой мозг, мой мутировавший мозг — это тоже железо. Пусть глючное, но моё.

— Давай, сука, — прорычал я, сжимая зубы так, что зубной скрежет отдался в черепе. — Включайся. Я приказываю. Я твой носитель. Работай!

Мир перед закрытыми глазами взорвался красным. Боль ударила под череп, словно кто-то вогнал мне в виски две раскалённые спицы. Но интерфейс моргнул. Сначала мутно, как старый телевизор с антенной, поймавшей помехи. А потом резко, чётко, в ультразвуке и флюоресценции.

Я увидел себя изнутри. Весь. Каждую вену, каждый нерв, каждый мышечный волокон. И я увидел их. Чёрные нити, которые тянулись от игл, вонзившихся в живот и бедра. Они не просто торчали. Они вплетались. Как паразиты. Как микроскопические корни, вгрызающиеся в миелиновую оболочку нервов. Они обвивали мой седалищный нерв, поднимались к поясничному сплетению. Если они доберутся до спинного мозга — всё. Я стану пассажиром в собственном теле. А за руль сядет Масса.

Стол надо мной опустился ещё на несколько сантиметров. Я чувствовал его холодное дыхание на лице. Запах формалина и чего-то сладкого, приторного, как гниющая слива. Осколок в моей руке пульсировал в такт этому запаху. Родственные души, хреновы.

Времени не было. Совсем. Окно в ноль целых хрен десятых секунды.

Я открыл глаза. Система работала, подсвечивая мне цель. Чёрные нити у меня в животе и паху. Основные узлы. Если я их перережу, сигнал сверху не пойдёт. Но перережу я заодно и собственную иннервацию. Навсегда.

Самопомощь при проникающих ранениях. Шаг первый: остановить кровотечение. Шаг второй: не умереть от шока. Шаг третий: если заражена нижняя часть тела — отрезать её от верхней. Асимптоматическое течение, мать вашу. Я не буду чувствовать боли от перерезанных нервов, потому что нервы уже мертвы от чужого вмешательства. Ирония судьбы, которую я бы оценил, если бы не задыхался от ужаса.