Книга Проклятый Врач. Том I, страница 162 – Дмитрий Лим

Система в глазах сошла с ума. Она больше не висела тихой полупрозрачной плашкой. Она пульсировала, сканировала, выплёвывая данные прямо поверх искажённого лица Вики. Красные линии, зелёные цифры, маркеры уязвимостей. Я смотрел на живую компьютерную томограмму.

ВНИМАНИЕ! АНАТОМИЧЕСКИЙ СКАН ЗАВЕРШЁН

ОБНАРУЖЕНЫ КРИТИЧЕСКИЕ СБРОИ БИОМЕХАНИКИ

СЛАБАЯ ЗОНА: ЛЕВАЯ ВИСОЧНАЯ АРТЕРИЯ

ВЫЯВЛЕНА АНОМАЛИЯ В 4-М ШЕЙНОМ ПОЗВОНКЕ (СИНДРОМ СДАВЛЕНИЯ)

ТИП УЯЗВИМОСТИ: НЕЙРОГЕННЫЙ / МЕХАНИЧЕСКИЙ

Четвёртый шейный позвонок. С4. Мой мозг мгновенно подхватил диагноз. Разрыв на уровне С4 — это квадриплегия. Полный паралич. Диафрагма отмирает, лёгкие отключаются, тело превращается в овощ. И неважно, какая аномальная дрянь раздувает её мышцы. Экзоскелет из костей крепится к старому, человеческому каркасу. Уничтожь стержень — и вся конструкция рухнет. Я не убью её. Я просто нажму на рубильник.

— Давай, зайка, — я выпрямился, тяжело дыша. Левая рука висела вдоль тела, сочась тем самым мрачным чёрным светом. Пальцы онемели, превратившись в чугунные болванки, но я чувствовал их убийственный вес. — Покажи мне свою анатомию.

Вика взвыла. Моим голосом. Этот звук — хриплый, сорванный, с моей фирменной циничной интонацией, льющийся из пасти жуткой твари — был тошнотворнее любой физической боли. Она развернулась, и её руки-скальпели замелькали с бешеной скоростью. Она бросила попытки меня схватить. Теперь она хотела нарезать меня на куски.

Я отступал. Шаг, ещё шаг. Удар слева — я едва успеваю отдёрнуть голову, и лезвие срезает прядь волос. Удар справа — падаю на пол, качусь, чувствуя, как ветер от взмаха холодит кожу. Палата превратилась в каменоломню. Аппарат ИВЛ разлетелся фонтаном искр и пластика. Она кромсала реальность, а я танцевал на краю этой мясорубки, отчаянно пытаясь найти такт.

Страх отступил. Остался только холодный расчёт и странные, дурацкие мысли. Почему в минуты, когда ты вот-вот умрёшь, мозг выбрасывает самую несусветную чушь? Я думал о Лизе. О том, как она молча положила передо мной эластичный бинт. Как пахли её пальцы — антисептиком и чем-то горьковатым. Не страсть. Даже не близость. Просто принятие.

Она приняла меня, ходячий труп с гниющей рукой, без истерик. Просто принесла бинт. И стоя тут, под градом костяных лезвий, я вдруг понял: я должен выжить. Не ради человечества, не ради Морозова с его свинцовым чемоданчиком. А потому что, если меня не станет, кому она будет приносить ей кофе по утрам.

Мелочь? Да. Но именно из таких мелочей лепится та хрупкая фигня, которая не даёт нам окончательно скатиться в бездну.

И ещё я думал о Свете. Бедная, нелепая Света с её вишнёвыми пирожками. Она сейчас, наверное, сидит в ординаторской, шепчет молитвы и ждёт, что её рыцарь в белом халате всех спасёт. Что ж. Рыцарь сейчас потеет так, что халат можно выжимать, но он старается.

Вика сделала выпад. Её костяной расширитель — та самая дуга, похожая на крыло ангела из морга — метнулся мне в грудь. Замах был широким, сокрушительным. Идеальным для того, чтобы размазать меня по стене.

И абсолютно фатальным для неё самой.

Она открылась.

Система взвыла красным:

УЯЗВИМОСТЬ ПОДТВЕРЖДЕНА. ТОЧКА ВХОДА: С4. ВРЕМЯ ОКНА: 0.8 СЕКУНДЫ.

Восемь десятых секунды. Для обычного человека — приговор. Но я не обычный. Я хирург, проведший тысячи часов в слепом шитье сосудов на дне гнойных ран. Моя правая рука могла вывести идеальную линию на рисовом зёрнышке. А левая теперь была отлита из чёрного мрамора.