Книга Проклятый Врач. Том II, страница 44 – Дмитрий Лим

— Сиамские близнецы! Сардаровы! — выпалил он. — Девочки! Им три года, их везли в Швейцарию на сепарацию, но у них начался сепсис! Самолёт сел экстренно! Их только что доставили в приёмный покой!

Я замер. Сардаровы. Семья нефтяных магнатов с Урала. Я читал их истории болезни — мы готовились к этой операции полгода. Сращение в области грудины и печени. Классический, но чертовски сложный случай, требующий ювелирной работы двух бригад — минимум часов двенадцать. А если сепсис…

— Сколько у нас времени? — спросил я, чувствуя, как внутри холодеет всё, кроме моих проклятых ног.

— Если не прооперируем сейчас — они умрут до утра! — Дмитрий Борисович вытер пот со лба рукавом. — Их отец уже здесь. Он сказал, что если мы их не спасём, он нас всех закопает. Буквально!

— Отлично, — я расправил плечи. Боль прострелила поясницу, но я лишь стиснул зубы. — Я иду мыть руки.

— Ким, ты же… — главврач осёкся, глядя на мои твёрдо стоящие ноги. — Ты же не можешь…

— Разговоры — в морге, Дмитрий. Мне нужна операционная, две бригады, аппарат ИВЛ и двадцать литров крови. Готовьте.

Я развернулся и пошёл к душевой. Каждый шаг давался с трудом, словно я ступал по минному полю. Система в голове лениво пискнула:

'ВНИМАНИЕ! ПРОДОЛЖИТЕЛЬНАЯ НАГРУЗКА НА МЫШЕЧНО‑СКЕЛЕТНЫЙ АППАРАТ.

ДЕГЕНЕРАЦИЯ ТКАНЕЙ: 2 %.

ВРЕМЯ ДО КРИТИЧЕСКОГО ИЗНОСА: 14:00:00'.

Четырнадцать часов. Как раз столько, сколько потребуется на сепарацию. Какая ирония: мои ноги выдержат ровно столько, сколько нужно. Но что будет со мной?

Я встал перед раковиной, открыл кран и начал мыть руки. Холодная вода смыла пот, но не страх. В зеркале отражался человек, который готовился к марафону на выживание.

Операционная была готова через двадцать минут. Два стола, массивная бригада хирургов, анестезиологов и сестёр. И две крошечные девочки на общем столе — их тела сливались воедино, как сросшиеся ветви дерева. Кожа была жёлтой от желтухи, горячей от лихорадки. Время пошло.

— Скальпель, — сказал я, когда меня подвели к столу.

Мои ноги упёрлись в пол — твёрдо, надёжно. Я смотрел на операционное поле, и мой мозг, подстёгиваемый аномальной энергией, уже выстраивал трёхмерную модель их общей печени: две печёночные артерии, переплетённые так, что казалось, их рисовал пьяный Микеланджело.

Первый час прошёл как в тумане. Разрез, ретракция, тщательное отделение тканей. Я работал как машина, подавая команды Игорю Васильевичу и его команде, стоявшим напротив меня. Мои руки не дрожали. Зато дрожало всё остальное. Боль в ногах стала фоном — постоянным, гудящим, как трансформаторная будка. Я привык к боли: хирурги умеют её игнорировать. Но эта боль была иной — она выедала меня изнутри.

На третий час я почувствовал, как по виску скатилась капля. Не пота. Крови. Я поднял руку, чтобы вытереть её, и Лиза, стоявшая у меня за спиной, резко втянула воздух.

— Саша, — её голос был тихим, только для меня. — У тебя из носа кровь.

— Пересохло, — буркнул я, не отрываясь от работы. — Промокни.

Она молча протянула мне салфетку. Я уткнулся в неё на секунду и, когда опустил руку, увидел на белой ткани не алое пятно, а нечто тёмное, бурое. И ещё: на салфетке остался клок волос. Моих волос. Седых.

Я не посмотрел в зеркало — не мог позволить себе отвлечься. Но система услужливо выдала подсказку: