Книга Проклятый Врач. Том II, страница 10 – Дмитрий Лим

Я прополз мимо неё, задержав дыхание. Левая рука, скользящая по полу, издавала тихий скрежет, похожий на звук точильного камня. Марина что‑то пробормотала во сне, но не проснулась. Лифт? Нет, лифт шумит, открывая двери. К тому же мне нужно на первый этаж, в лабораторию. Значит, лестница.

Дверь на лестничную клетку. Упереться спиной в косяк, толкать себя вниз. Каждый пролёт — это марафон. Пот стекал по лицу, заливал глаза, смешиваясь с кровью из разбитого при падении носа. Но я полз. Потому что альтернативой была инвалидная коляска, сочувствующие глаза Светы и заплаканное лицо Лизы. А этого я не вынесу.

Первый этаж. Серверная и лаборатория. Замок на двери лаборатории был электронным, но я был главврачом. Код я знал наизусть. Дотащиться до панели, вбить шесть цифр левой, мёртвой рукой — та ещё задачка: пальцы не гнулись как надо, но я справился. Щёлчок. Дверь открылась.

Я вполз внутрь, подтянул ноги и закрыл дверь спиной. Вот он, мой алтарь. Лаборатория. Здесь пахло реагентами, озоном и стерильностью. Столы с микроскопами, центрифуги, холодильники с пробирками. И аппарат ЭКГ в углу — старый, аналоговый, надёжный, как кувалда.

Я подтащил себя к кушетке. Забраться на неё было сродни восхождению на Эверест без кислорода. Но я сделал это. Лёг на спину, тяжело дыша, глядя в белый потолок, освещённый дрожащим светом люминесцентных ламп.

Теперь самое интересное. Вуду‑нейрохирургия.

Я посмотрел на свою левую руку. Повязка сбилась ещё когда я полз по полу. Я сорвал её зубами и замер. Нет, это было отвратительно. Чудовищно. Но для хирурга, который каждый день имеет дело с гниющей плотью, в этом была своя странная, пугающая эстетика. Рука от плеча до кончиков пальцев была чёрной — не тёмно‑коричневой, а цвета абсолютной, космической пустоты, поглощающей свет. Текстура напоминала обсидиан, но живой. Под этой твёрдой, как камень, кожей пульсировали вены — не синие, не красные, а фиолетовые, светящиеся тусклым, ядовитым светом. Они ветвились по предплечью, словно корни древнего, больного дерева. Пальцы завершались короткими, острыми когтями, которые я использовал как скальпель в палате с Массой. Моя личная кувалда. Мой дефибриллятор.

— Ладно, Ким, — выдохнул я, садясь на кушетке. Ноги свисали, как протезы. — Ты сам перерезал нервы. Сам и сошьёшь. С помощью этой чёртовой хрени.

Аппарат ЭКГ. Мне нужна была игла. Длинная, толстая игла, которая может проникнуть в позвоночный канал. В комплекте к старому аппарату шли иглы для внутрисердечных инъекций — огромные, двадцатисантиметровые шипы из нержавеющей стали. Когда‑то ими кололи адреналин прямо в сердце. Жестоко, кроваво, но эффективно. То, что нужно.

Я открыл стерильную упаковку зубами. Игла блеснула под лампой — тринадцать сантиметров холода и боли.

Теперь анатомия. Я закрыл глаза, вызывая в голове идеальную 3D‑модель позвоночника. Th10. Десятый грудной позвонок. Место, где я сам себе перерезал дорогу жизни. Игла должна пройти между дужками позвонков, через жёлтую связку, твёрдую мозговую оболочку, и упереться в эпидуральное пространство. Туда, где застыла проклятая ткань, блокирующая сигнал.

Я нащупал у себя на спине нужную точку. Пальцы живой руки скользнули по позвоночнику. Вот он. Остистый отросток. Место разрыва.