Книга Юрист с Рублёвки. Том 4, страница 92 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Мама махнула рукой, но спорить не стала.

— Марья Сергеевна, — мягко сказала Вера. — Иногда люди уходят, чтобы вернуться. Иногда — чтобы уйти навсегда. Главное — что человек счастлив.

— Вы правы. — Мама кивнула. — Я просто хочу, чтобы Лёша был счастлив. Он у меня один.

— Я понимаю.

— Вы его не обижайте. — Мама посмотрела на Веру серьёзно. — Он хоть и взрослый, а нежный. Внутри.

— Мам.

— Лёш, замолчи! — Мама засмеялась. — Вера, вы кушайте пирог. Я ещё чайник поставлю.

Мама встала и пошла к плите. Вера посмотрела на меня.

— Нежный? — прошептала она.

— Вера.

— Нет, серьёзно. Нежный?

— Если ты сейчас засмеёшься — я тебя урою.

— Я не засмеюсь. — Она взяла кусок пирога. — Я просто… запомню.

Я посмотрел на неё. Она улыбалась — тихо, без смеха, просто улыбалась. И мне вдруг стало хорошо. Что я сижу на кухне у своей — ну, формально — мамы, пью чай, ем пирог, и рядом женщина, которая мне нравится.

«Так и должно быть. Наверное».

И именно в этот момент в кармане завибрировал телефон. Я глянул на экран — и пирог встал поперёк горла.

«Марина Викторовна».

Я поднялся, бросил маме «сейчас» и вышел в коридор.

— Слушаю.

В трубке молчали. Потом я услышал дыхание — и тихий, сорванный голос:

— Алексей… Только не приезжай ко мне домой. Слышишь? Ни в коем случае.

— Марина Викторовна? — Я прикрыл за собой дверь в кухню. — Что значит «не приезжай»? Что случилось?

В трубке шумело — посуда, музыка, чьи-то голоса. А ведь ещё минуту назад день складывался слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Пирог был на удивление хорошим. Мама, конечно, скромничала — твердила, что «капуста в этот раз суховата», что «тесто не получилось». Но я-то знал. Ну, формально — знал. По факту тело Смирнова помнило этот вкус с детства, а я, Громов, пробовал впервые. И всё-таки что-то тихо откликалось на каждый кусок — где-то далеко, на самом дне памяти, которая мне не принадлежала.

Вера ела с явным удовольствием. Расправилась с первым куском и аккуратно подцепляла вилкой второй. Мама наблюдала за ней с улыбкой.

— Марья Сергеевна. — Вера подняла глаза. — Это очень вкусно. Правда.

— Да ладно вам. — Мама махнула полотенцем. — Обычный пирог. У меня и лучше получалось.

— Не скромничайте.

— Я не скромничаю, я правду говорю. — Мама подсела к столу. — Лёшенька знает. Он с детства привередливый был. Не понравится — ни куска не съест. А сейчас ест — значит, нормально.

Я молча кивнул и взял ещё кусок. Мама этого не заметила, она уже встала и пошла к плите ставить третий чайник.

А потом позвонила Марина.

— Алексей. — Голос у неё уже выровнялся — слишком ровно, чтобы я в это поверил. — Ты где?

— У матери… — Вопрос меня удивил. — А что случилось?

Она как будто бы проигнорировала мой вопрос. Начала говорить быстро… и я не сразу понял, к чему всё это.

— Я в кафе. Возле «Профсоюзной». Вышла из своей квартиры час назад.

— Из своей квартиры? — нахмурился я. — Не понял.

Ровного тона хватило ненадолго. В трубке послышалось всхлипывание, а потом — голос, видимо, официанта. Мне пришлось ждать около минуты, пока Марина успокоится.

— Коган и Денис приходили ко мне домой…

— К вам домой?

— Да! Пьяные! Стали требовать, чтобы я подписала задним числом дополнение к акту приёма-передачи. Якобы при передаче материалов пропали клиентская папка с оригиналами и архивная флешка. Помнишь — я передавала тебе копии судебных материалов по делу Воронина?