Книга Юрист с Рублёвки. Том 4, страница 124 – Дмитрий Лим, Сергей Шиленко

Я протянул руку и сжал её ладонь.

В общем, мама нас уже ждала. Я ещё из машины увидел — занавеска отодвинута, лицо в окне. Когда мы поднялись, дверь уже была открыта.

— Лёшенька! — Мама выбежала на площадку и обняла меня. — Наконец-то! И Вера! Ну, в этот раз хоть до чая досидите?

— Марья Сергеевна. — Вера протянула руку. — Спасибо, что пригласили.

— Что ты «спасибо», что «спасибо»! Заходи, заходи. Пирог готов. И чайник уже третий раз кипит. Лёша, раздевайся быстрее.

Мы прошли на кухню. Стол был накрыт, а там: пирог с капустой, нарезанные огурцы, селёдка, масло, хлеб. Торт из «Сладкой истории» Вера поставила в холодильник — «на потом». Мама суетилась — подкладывала, подливала, не садилась.

— Мам. — Я наконец поймал её за локоть. — Сядь. Ешь с нами.

— Иду, иду. Только вот… Вера, ты садись, садись. Вот сюда, к окну. Так светлее.

Мы сели. Мама — напротив Веры. Я — между.

За обедом мама расспрашивала. Мягко, без напора, по-матерински. Про Верину семью — про родителей, про то, как они там, здоровы ли, часто ли она их навещает. Вера отвечала спокойно, без хвастовства. Про отца-инженера, который теперь мастерит что-то по дому и жалуется на соседей. Про мать-учительницу, которая всё ещё репетиторствует с соседскими детьми, потому что «не может без работы».

— А ты сама? — Мама подливала чай. — Ты в тот раз говорила, что была помолвлена.

Вера посмотрела на меня. Я — в тарелку.

— Была, — кивнула она. — Но не подошли, такое бывает.

— Ну вот. У всех бывает. Главное — что сейчас. А сейчас — вы здесь. Ешьте пирог.

Мама встала, подошла к стене, где висели фотографии. Сняла одну — в деревянной рамке и протянула Вере.

— Вот, — сказала она. — Лёшенька. Пять лет. Утренник в садике. Он — зайчик.

Вера взяла рамку. Посмотрела. Я — не смотрел. Я знал, что там. Маленький мальчик в белом комбинезоне с ушами, с морковкой в руке, с серьёзным лицом.

— Какой… — Вера улыбнулась. — Какой серьёзный. Лёш, ты и тогда был серьёзный?

— Всегда был, — ответила за меня мама. — Другие дети бегают, кричат, а он — в угол сядет, книгу листает. Или молчит. Или — рисует что-то. Я думала — может, болеет чем. Повела к врачу. Врач посмотрел — здоров. Просто — такой.

Она сняла другую фотографию. Потом — третью. Море. Я — лет шести, в плавках, загорелый, рядом — мама и отец. Отец — высокий, бородатый, в очках от солнца. Я его не знал и не помнил.

Вера, в общем, ещё долго смотрела мои детские фотографии. Я вот… даже не глянул в ту сторону — смотрел куда угодно, только не на эти снимки.

Потому что эти снимки — не моя жизнь. Это жизнь тела, в котором я живу. Жизнь чужого человека, который ходил в садик, надевал костюм зайчика, ездил на море с родителями, которых я не помнил.

«Этот человек — не тот, за кого себя выдаёт», — всплыло в голове. Кравченко, сам того не зная, попал в точку.

А ещё я вытащил его из ямы. Долгов, алкоголизма, жизни на помойке. Я изменил его жизнь и стал Смирновым.

— Марья Сергеевна, — донёсся до меня голос Веры. — Можно я посмотрю ещё?

— Конечно! — Мама засияла. — Вот — школа. Первый класс. Вот — он с рюкзаком. Вот — выпускной.

Они рассматривали фотографии вместе. Мама — доставала, рассказывала. Вера — слушала, улыбалась. А я — сидел между ними, пил чай и думал о том, чего не мог сказать. После мама проводила Веру в комнату — показать какие-то свои вышивки. Я остался на кухне один. Мыл посуду.

Через полчаса они вернулись. Вера — с лёгкой улыбкой. Мама — с довольным лицом.

Мама подсела ко мне. Положила руку на мою.

— Лёшенька, — сказала она тихо. — Она хорошая.

— Я знаю, мам.

— Ты её не обижай. Она… она — нежная. Снаружи — крепкая, а внутри — нежная. Как ты. Вы оба такие… снаружи — крепкие, а внутри — нежные. Понимаешь?

— Понимаю, мам.

— Обещай.

— Обещаю.

И я действительно обещал. А ещё я помнил кое-что — недосказанное обещание моей матери. Тогда, когда я, Громов, стоял на её похоронах. Мне было так больно находиться здесь и обещать, что словами было просто не описать.

Мне так хотелось увидеться со своей родной мамой и показать ей: вот, посмотри, я смог изменить жизнь падшего человека — в лучшую сторону. Посмотри, как он, как я, меняет жизнь других людей. Мама…

В машине, по дороге домой, Вера молчала, как и я. Мы выехали из маминого двора, свернули на объездную и влились в поток.

Минут десять — ни слова. Потом она повернулась ко мне.

— Лёш, — сказала она тихо. — Она хорошая.

— Я знаю.

— И ты — хороший. Не знаю, почему ты этого не видишь.

Вера протянула руку и положила ладонь мне на колено. Я — свободной рукой — накрыл её ладонь.

И смотрел на дорогу. Завтра снова будут Кравченко, Коган, Лебедев и буква «А.» в чужой переписке. А сегодня — только она рядом.

Следующий том ТУТ: https://author.today/reader/672826/6466608