Онлайн книга «Шестьдесят килограммов нокаутов»
|
— Ну, может, оно и так, но явно не из одного человеколюбия. Они же только о себе думают, о своей выгоде! И мухлюют с показателями улова так, что не дай боже, хотя налог с бочки платят и так минимальный! — Да, но они хоть что-то тут сделали, все так изменилось! — Но датчане не давали нам умереть с голодухи, они нам слали эту свою муку, пусть даже и червивую[84]. Они нам посылали по два корабля в год. А сами мы корабли строить не умели. Тут ненадолго повисло молчание, пока публика переваривала эту неприятную правду, смотря во все глаза на роскошный пароход, лежащий на боку перед ними. — Ну, и они-то тоже не потому, что были прямо такие уж добрые. Датчане бы этим не стали заниматься. Если б не хотели хоть что-то выжать из своих владений, – высказался оборванец в дырявом котелке и высморкался в красный табачный платок. Тут громогласный мужик с Миватна вновь возвысил свой иерихонский голос, четко выговаривая слова; он был малый сметливый и пытливый: — Вот именно так я всегда и говорил. Датчане нас вообще никогда ни в грош не ставили, и не ставят, и, разумеется, никогда не будут. Им на Исландию всегда было трижды начхать и наплевать. Сами подумайте: за эти пятьсот лет, что они нами владели, из них всех всего один человек, подчеркиваю – всего один, дал себе труд выучить исландский язык, который вообще-то сам по себе в тысячу раз лучше, чем эта плесневелая бурда онемеченная, которая называется датским. И это был Раск. Расмус Кристиан Раск[85]. Единственный человек за пятьсот лет! — Но в Копенгагенском университете всегда были специальные места для исландских студентов: и кров, и стол, все бесплатно! — Ага, это чтоб они датский учили! — А я вот одного не понимаю: почему они нам не давали селедку ловить? Они же знали, что селедка – это рыба, все время знали! И сами всегда селедку трескали. А нам не говорили! А тут селедка эта просто кишмя кишела! — Ага, а сейчас они приперлись и хотят запретить норвежцам учить нас ловить селедку! — Да, конечно, они должны были научить нас ловить селедку! — Это как будто бездетный обвиняет отца в том, что тот его не научил, как на женщин ложиться! – сказал оборванец в дырявом котелке, – и по публике на гребне взморья покатился хохот. — Да, это все из-за нашей собственной никудышности! — Датчане ловить не умеют ни фига, они же просто фермеры. — А что, этих своих свиней датчане разве не ловят? — Чего? Ловят? Нет, они их собственной грудью выкармливают, а потом едят. Вы у Бууса этих громадин видели? — А я когда-то слышал: они их в лесу ловят! — А-а, так это дикие кабаны. Их ловят в лесах Германии. А в Дании лесов не осталось. Они там уже все сожрали. — Ага, это они от нас научились: лес пожирать! Тут послышались смешки. — Нет, пожирать лес – этому они научиться уж никак не могли. Мы же единственный в мире народ, который с голодухи научился жрать что угодно! Да хоть собственные башмаки![86] Смех. — Ага, и этому мы научились от Магнуса Голоногого! Снова взрывы смеха. Они пришли к тому же, от чего ушли, вдоволь нафанфаронившись, и теперь вздыхали, смотря на затонувший корабль голодными глазами, потому что исландцы также и единственный в мире народ, в языке которого есть понятие «удачное кораблекрушение». Это значит, что с разбитого корабля они надеются получить много поживы. |