Книга Тринадцатый шаг, страница 140 – Мо Янь

Через дождь я будто бы вижу, как она закрыла глаза. И сказала:

— Я постоянно имею дело с мертвыми, для тебя это не проблема?

Улыбнулась она и зловредно, и гнусно.

— А я не боюсь! – Учитель физики, словно давая клятву, встает на колени подле кровати. – Не боюсь!

Она внезапно сдирает с себя простыню, демонстрируя нагие ляжки, грубо, как стрелянная во многих боях баба, говорит: – Ну тогда иди сюда!

У заведующего похоронным бюро имеется ключ от рабочего кабинета косметолога высшей категории. Он открывает дверь, видит, как сидит без дела, подперев щеки руками, Ли Юйчань.

— Ох, – шепчет он, – снова звонили из средней школы № 8, торопят, спрашивают, в какое время можно будет распроститься с телом того самого учителя физики.

Она подпрыгивает с табурета, рот ее складывается в овальную пещеру.

— Если ты не совсем уставшая, то на скорую руку обрей его и умой, это все же просто учитель средней школы, он вовсе не важная персона. – Он выступает вперед, заботливо гладит ее по голове и еще влажными губами смачно чмокает ее в загривок. – Понимаю, что тот толстобрюхий тебя замучил в последние дни! Городское начальство очень довольно, ты – моя гордость.

Устремляются мимо спины руки заведующего, растирают они ей груди – Эти движения ему привычны. Обычно на его привычные движения ты отвечала пылом и жаром. Его ключ открыл дверь в твой кабинет; его руки растирают твои груди, ты поворачиваешь голову и целуешься с ним, затем вы потихоньку сдвигаетесь к тому самому высотой в сотню сантиметров, шириной в сотню сантиметров, длиной в две сотни сантиметров, выстланному белоснежным покровом операционному столу. И устраиваете на этом принявшем бесчисленное множество трупов столе своевольный разгул, которому позавидовали бы опрокинутые жар-птицы и павшие фениксы. Заведующий – стройный, сильный мужчина, а заодно отзывчивый, приличный человек, за этот год он уже добровольно сдал два литра крови (об этом сообщала городская газета). Его руки побуждают тебя карабкаться по заставленной цветами этажерке к операционному столу. А ты вверх не лезешь.

Косметолог разворачивается на сто восемьдесят градусов в его объятиях. Ее лоб точь-в-точь приходится вровень с его губами. Чувствуя, как он трижды целует тебя в лоб, ты запрокидываешь голову, глаза встречаются с глазами, дыхание соприкасается с дыханием, сердце бьется о сердце (у косметолога сердце находится справа, людей с такими сердцами не сыщешь за многие десятки миллионов верст). У тебя в сердце разливается не показное, а подлинное огромное горе, ты ощущаешь, как расшатываются в объятиях твоего непосредственного руководителя все суставы в теле, его крепкие руки удерживают тебя за бока, и ты легка, как жухлый орешек вяза, ранима, как терпящая издевательства от хулиганов девчушка. Ты бормочешь:

— Заведующий… Что же делать? Скажи мне: что мне делать?

— Дорогая, что стряслось? – Он вплотную прижимается к тебе, беспрерывно целует тебя. – В тебя другой мужчина влюбился или это ты пленилась кем-то?

— Глупости! Не болтай вздор! – Косметолог ухватывается за уши заведующего и ластится к нему.

— Тогда что же печалит тебя?

— Это… Пропал труп учителя средней школы!

— Не мели чепуху! – выговаривает заведующий. – Воруют золото, воруют серебро, может ли так случиться, что приворовывают и трупы?