Онлайн книга «Тринадцатый шаг»
|
Учитель физики протягивает два окоченевших пальца, сильно походящих на два хилых мелка. Пальцы чувствуют, что фильтр у сигареты холодный, запястья чувствуют, что сигарета солидная. Ты сжимаешь эту абсолютно точно высокосортную сигарету, и по сердцу пробегает волна тепла, а глазные яблоки так разбухают во впадинах, что больно становится. Ты слышишь, как подает голос несущаяся по венам кровь: Бум… Бум… Бум… Словно ветер подбадривает алые стяги. Она опускает голову, вытягивает за головку еще одну сигарету из пачки. Затем щелкает зажигалкой, ярко горит без дыма язычок пламени, светло-синий газ дрожит в прозрачном каркасе. Она подносит тебе огонек. Огонек хозяйки озаряет лицо учителя физики. В душе у него трепещет подернутая трагизмом впервые постигаемая зыбь теплоты и добра. Рот его будто тупеет, ба-ба-ба-балаболит он, а на нижнюю губу натекает слюна. Хозяюшка хлопает тебя по плечу, и хлопок получается такой легкий, такой ласковый, такой сдержанный, многозначительный это хлопок. Ты слышишь доносящийся из глубин ее горла вздох. Ее проворные губы, все еще удерживающие сигарету, сближаются с пламенем, и от одного касания у нее из ноздрей вырывается белым облачком густой дымок… Во время всей этой процедуры ни на секунду не перестает благоухать необыкновенный аромат первосортных сигарет. Он всё благоухает. Он благоухает вслед за постоянно изменчивой сигаретой, выписывающей струйку за струйкой, полоску за полоской, кольцо за кольцом дым то белый, то синеватый, то плотный, то скудный. Учитель физики пьянеет от этого благоухающего аромата, чувствует, как уносится в заоблачные дали и парит от неги под небосводом. Ее лицо посреди мглы принимает неясную ауру таинственности, уподобляется она то появляющейся, то скрывающейся в облаках под покровом вуали бодхисатве Гуаньинь[104]. Зачарован запахом сигареты учитель физики. Слышит он, как трепетно хозяйка говорит: — Бедный… Бедненький… Ты смотришь снизу вверх на сочувственное лицо, и в мыслях у тебя ни единой складки. Душа учителя физики напоминает мирную озерную гладь, которую осветило золотистое закатное солнце, цветут на том озере лотосы, отдыхают там белые птицы, скользит бесшумно шелковистый ветерок… Плачешь ты… Она ладонью гладит его по лицу, так медленно, так медленно. Непонятно, когда это произошло, но она уже провела тебя в закрома железной хижинки, и ты кротким ягненком сидишь на краю резной деревянной кровати, а аромат все благоухает… — Знаю, что у тебя на сердце совсем горько… Бедненький, бедняжка… – Ее упитанную грудь отделяет от твоего лица всего один сантиметр, в корне расходящийся с косметологом телесный запах перебивает аромат сигареты и решительно притягивает тебя. Она так и была в темно-синей, тонкой, как крылышки цикады, коротенькой юбочке? Деликатно просвечивающая под одеждой грудь бьется в голову учителя физики. Будто и не учитель физики это по собственной воле прижимает лицо к груди хозяйки, будто это грудь хозяйки прижимается к лицу учителя физики… За многие годы утраченный импульс одолевает сердце. Ты крепко обхватываешь ее за талию. — Я совсем не хотела тебя заманивать… – говорит хозяйка, тяжело задыхаясь. Она выгибает шею, уклоняясь от твоего рта. – Мне просто жалко тебя… Жена тебе уже целую стопку зеленых шапок напялила… Ты и не знаешь, что здесь по ночам слышно, как тигры рявкают… |