Онлайн книга «Тринадцатый шаг»
|
Потому что она олицетворяла все святое дело, она представляла весь народ. Она продолжала хилыми праведными ручками обличать твою плоть. У тебя на сердце снова зазвучала отдаленная, красная, волнительная, торжественная музыка. Играла ее группка солдат. Безумно громыхает пианино; звенят три позолоченные трубы; заходятся плачем две пекинские скрипки; убиваются с десяток сон[96]. Сложносочиненное звучание этих инструментов придает самому примитивному поступку церемониальный аккомпанемент, сопутствующий восхвалению Небесного владыки. И вот при таком же церемониальном аккомпанементе пользовал Ту Сяоин прославенный кадровый работник. Зубами и пальцами он наслаждался тобой. А ты тщательно промытой плотью люто ненавидела его вялый прибор. Все это былое кажется кинофильмом: звучит красивый музыкальный мотив; проступают пестрые краски; достигается захватывающая дух кульминация. Они полными мощного благородного гнева, глубочайшего классового чувства, бушующего огня мести причиндалами по очереди сближались с твоей впадиной, от которой исходил запах нового царя. Музыка того времени достигла так называемой «каденции». А ты совсем не ощущала какой-то необычайной душевной боли. После того как они ушли, все, что тебе оставалось сделать, – доковылять домой. Физическая боль не заслуживала даже упоминания. А потому ты не обратила особого внимания на горький плач Фан Фугуя, посчитав его немного наигранным. Революционным временам слезы ни к чему, потому что в революционные времена реками течет алая кровь, и слезам нет никакой цены. Подвергнув тебя такому один раз, потом уже никто не донимался. Отсюда следует вывод, что даже первородный грех можно искупить. — Слышала, что тебя притесняли в период Великой культурной революции[97], – почти что с ехидцей говорит, отставляя бокал, из которого она только что отпивала (бокал этот с высокой ножкой и круглым брюшком, снаружи покрыт он вязью из пластиковой оплетки), «комиссарка» с завода кроличьих консервов (вскоре Ту Сяоин узнает, что так именуют всех рабочих завода, как обдирающих кроличьи шкурки, так и кромсающих кроличьи головки). Ты прикусываешь язык и ничего не отвечаешь. Она же сурово чеканит: — Мне без разницы, притесняли тебя или нет, а значит – я буду требовать с тебя по всей строгости, даже если тебя притесняли. Ну хлебнула ты горя – и что с того? Я ожидаю, что ты забудешь все прошлые гонения и будешь трудиться изо всех сил, чем больше сделаешь – тем больше получишь, тут у нас расчет простой. Про себя ты думаешь: а меня вообще притесняли-то? — Есть у тебя какие-нибудь особые навыки? – интересуется «комиссарка». Не дожидаясь ответа, она продолжает: – Слышала, что ты русский учила? И что ты еще русская полукровка? Если у нашего завода будут какие-то зацепки с СССР, то я про тебя вспомню. Пока же отправляйся в первый цех, там тебе объяснят, что и как делать. «Комиссарка» нащупывает телефонный аппарат и бросает пару фраз в трубку. Оцепенев, ты неотрывно наблюдаешь за тем, как странно двигаются ее губы. Она вешает трубку. И спрашивает тебя: — Чего еще? Можешь идти! Первый цех – забой. Начальник цеха – бойкий и бравый молодой человек, говорит он довольно складно на общеупотребимом языке. Ему бы на сцену или в телевизор. Он кидает тебе черную кожаную робу и пару новехоньких высоких резиновых сапог. Он не забывает обратить внимание на твой размер ноги и подбирает тебе более подходящую пару. |