Книга Чесночные баллады, страница 82 – Мо Янь

Четвертая тетушка тыльной стороной руки вытерла навернувшиеся старческие слезы.

Преступница среднего возраста отвернулась, спрятала лицо в одеяльце и громко расплакалась. Особенно лихорадочно трепетали ее плечи.

Дрожа, четвертая тетушка опустилась на кровать, подсела к Преступнице среднего возраста, стала похлопывать ее по плечам.

— Сестрица, ну чего ты так убиваешься? Не принимай ничего близко к сердцу – и все наладится. В этом мире не такие люди, как мы, заправляют всем. У каждого человека своя судьба, все предрешено еще до того, как мы родились. Суждено тебе быть чиновницей – значит, будешь чиновницей, уготовано тебе быть на побегушках – будешь на побегушках, и тут ничего не попишешь… И то, что нас, почтенных сестриц, заперли здесь, – это тоже по воле Владыки Небесного, он все заведомо подстроил. Здесь еще сносно, есть где спать, есть белье, кормят задарма, обидно только, что окошко тут маленькое, дышать трудно… Не бери в голову, а если совсем жить невмоготу – всякие можно способы придумать, как сгинуть…

Преступница разрыдалась еще громче. Стоявшая на карауле тюремщица сунула лицо в железное окно и громко распорядилась:

— Номер 46, плакать нельзя!

И провела еще ладонью по железной решетке в окошке.

— Нельзя плакать, слышишь?

Плач преступницы стих, только плечи все еще дергались.

Четвертая тетушка вернулась на свою койку, стащила туфли и села, скрестив ноги. По камере сновали мухи, от чего жужжание становилось то громче, то тише. У пояса ощущался зуд. Потянула четвертая тетушка руку, ухватила что-то копошащееся, к глазам поднесла – крупная серо-белая вошь. Между ногтями больших пальцев ее зажала четвертая тетушка и сдавила букашку в пластиночку. Четвертая тетушка помнила, что дома у них вши не водились, заподозрила, что это с белья в камере, сдернула одеяльце, посмотрела – по складкам в самом деле ползали вши. Четвертая тетушка вскрикнула:

— Сестрица, тут в белье вши!

Преступница средних лет промолчала, да и четвертая тетушка не стала ей докучать, а пододвинулась на попе к одеяльцу с намерением переловить насекомых. Давить букашек ногтями – занятие утомительное, вот четвертая тетушка и закидывала вшей к себе в рот, передних зубов ей не хватало, зато имелись задние коренные, помещала она жучков туда, хрустнет разок, пожует – выплюнет трупик. На вкус вши были приятно-сладкими, и четвертая тетушка увлеклась их смакованием, начисто позабыв все заботы, все тревоги.

Четвертую тетушку потревожил звук рвоты Преступницы среднего возраста. Четвертая тетушка протерла притомившиеся до ряби от поиска вшей глаза, смахнула приставшую к губам шелуху от вшей. Шелуха тотчас же прилипла к тыльной стороне руки, и четвертая тетушка потерла ее о стену.

У преступницы были рвотные позывы, она широко открывала рот, но ничего из него и не выходило. Нацепив туфли, четвертая тетушка прошаркала к ней и, беспрестанно охая, принялась стучать преступницу по спине.

Преступницу среднего возраста еще какое-то время повыворачивало наизнанку. Наконец она рукой утерла нити слюны у уголков рта и обессиленно откинулась на койку, прикрыв глаза и тяжело переводя дыхание.

Четвертая тетушка спросила:

— Сестрица, ты не того?

Преступница открыла лишившиеся блеска глаза и пристально посмотрела на четвертую тетушку, будто не понимая смысл слов.