Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
— Девушка… – Четвертая тетушка скривила рот, желая что-то сказать, но слезы лезли в горло. Надзирательница вернула фуражку на голову и отозвалась: — Ладно-ладно, ешь быстрее! Надо верить властям, мы хорошего человека не обидим, а дурного человека не упустим. — Девушка… Я – хороший человек, отпустили бы вы меня домой… – плача, произнесла четвертая тетушка. — Докучливая ты, старуха! – Надзирательница наморщила брови, в уголках рта у нее появилось по ямочке. – Не мне решать, оставлять или отпускать тебя. Четвертая тетушка рукой утерла сопли, подолом рубахи смахнула слезы и поинтересовалась: — Девушка, а сколько тебе лет в этом году? Надзирательница вытаращила глаза и немедленно приняла лихой вид. — Номер 47, нельзя посторонние вопросы задавать! — Увидела я, какая ты красивая, и сердце так порадовалось, что захотелось узнать, – сказала четвертая тетушка. — К чему тебе знать, сколько мне лет? — Да ни к чему, я просто так спросила. Надзирательница усмехнулась. — Ну, двадцать два года! — Ах, так ты одного возраста с нашей Цзиньцзюй, вы обе родились под знаком Змеи. От незамужней дочери моей, правда, толку особо нет, она и до половины тебя недотягивает… – сокрушенно заметила четвертая тетушка. — Ешь скорее, как поешь – подумай о своих делах и расскажи нам все как есть, – заявила надзирательница. — Девушка, скажи, а о чем мне думать-то? — Будто ты не знаешь, за что тебя взяли? — А откуда мне знать-то… – Четвертая тетушка скривила лицо и снова расплакалась. Непрестанно роняя слезы, она проговорила: – Сидела я дома, ела лепешки с красными соленьями, вдруг слышу, как за воротами меня кто-то зовет, открываю – меня хватают за руку, я от испуга закрыла глаза, а когда снова открыла – у меня руки блестели уже, сковали их… Дочь в комнатах плакала, у нее вот-вот ребенок появится, и скажу я вам по правде, не боюсь, что вы меня засмеете, у нее ребенок внебрачный будет. Я кричала, а участковые меня волоком потащили, еще там была дама участковая, повыше тебя, да лицом не такая красивая и сердцем не такая добрая, как ты, свирепая она, она меня несколько раз пнула… — Будет-будет! – нетерпеливо буркнула надзирательница. – Ешь скорее. — Девушка, проблемы тебе доставляю, наверно? – спросила четвертая тетушка. – Стольких людей вы у себя в участке еще не переловили, к чему вам такая старушонка, как я? — Ты не ходила громить уездную управу? – бросила надзирательница. — А, так это из-за уездной управы? – проговорила четвертая тетушка. – Я про это ничего не знаю. Есть у меня обида, мой старичок всегда был здоров как бык и никогда ничем не болел, так его раздавило под колесами насмерть… Четвертая тетушка, всхлипнув, снова разразилась рыданиями и сквозь слезы заявила: — Девушка… Есть у меня обида… Надзирательница окликнула четвертую тетушку: — Плакать у нас нельзя, и «девушкой» меня называть нельзя. Можешь называть меня «надзирательницей» или «начальницей», как они все. — Сестрица мне про это говорила, дескать «начальство» это, а не «девушки». – Четвертая тетушка кивнула на уткнувшуюся носом в серую койку преступницу. – Я в возрасте, памяти совсем нет, все сразу забываю! — Ешь быстрее! – проворочала надзирательница. — Деву… Начальница… – Четвертая тетушка показала на лоснившуюся иссиня-черную булку и пиалу с супом на побегах чеснока. – А за еду платить не надо? Талон не нужен? [75] |