Онлайн книга «Чесночные баллады»
|
Гао Ян оцепенело разглядывал дрыгавшихся на бетоне золотых рыбок, и сердце его сжалось. Он поднял голову и посмотрел вдаль. На площади творилась полная неразбериха, его собственный ослик непонятно куда укатил вместе с повозкой. Гао Ян забеспокоился. Толпа все еще пачками прорывалась в уездную управу. Из улочки на восточном конце площади пробивалась группа полицейских в белых рубашках при полном снаряжении, они неслись во всю прыть и, оказавшись на площади, уподобились тиграм, набросившимся на стадо баранов. Полицейские дубинками расчищали себе проход и стремились добраться до управы. Гао Ян развернулся, собираясь бежать, но в комнату уже протиснулось несколько десятков человек. Гао Ян против всех ожиданий увидел среди них и на цыпочках передвигавшиеся бинтованные ножки четвертой тетушки Фан. Парень в белой жилетке с изображением якоря крикнул: — Это кабинет начальника уезда, лови уездного! От этих слов в Гао Яне все затрепетало: «Небеса! Так я ворвался в кабинет к начальнику уезда, разбил ему горшок, аквариум и окно». Гао Ян хотел бежать, но в комнате закружились палки, дубинки, он не осмелился и шагу ступить. Расставленные по кабинету начальника уезда десятки горшков с экзотическими цветами и травами снарядами летели за окно. Горшки, вероятно, в кого-то попадали внизу здания, до Гао Яна доносились непрерывные крики и плач людей за окнами. Каллиграфические панно также принялись срывать со стен. Один из пареньков железной гантелей пробил шкаф для хранения документов, оттуда со свистом полетели бумаги и книги. Паренек той же гантелей вдребезги размозжил два телефонных аппарата на письменном столе. Четвертая тетушка металась во все стороны как угорелая. Она сорвала с окна зеленую шелковую занавеску, принялась выкручивать ее, будто вцепилась в голову человеку. Плача, четвертая тетушка причитала: — Верни мне старикашку! Верни мне старикашку! Несколько крестьян взламывали ящики письменного стола. Парень с гантелей исколотил стеклянную панель стола, а заодно и стоявшую поверх нее металлическую пепельницу. Начальник уезда бежал впопыхах, в пепельнице все еще дымился бычок папиросы. На столе лежали коробка папирос марки «Женьшень»[97] и коробок спичек. Юноша вытащил сигарету, сунул себе в рот и заявил: — Теперь и мы посидим на почетном месте дядюшки-уездного. Он плюхнулся в плетеный стул начальника уезда, закурил, сел нога на ногу и выглядел совершенно довольным собой. Несколько крестьян подрались за папиросы с женьшенем. Четвертая тетушка собрала занавески, каллиграфические работы, документы в одну кучу, схватила со стола спички и все подожгла. Шелковые занавески засипели белым дымом, вскоре воспламенилась бумага, язычки пламени поползли по разбитому стенному шкафу. Четвертая тетушка встала на колени, отбила земной поклон и пробормотала: — Муженек, я за тебя отомстила! Пламя поднималось все выше, крестьяне бросились вон из комнаты. Гао Ян ухватил четвертую тетушку. — Бежим! Четвертая тетушка! В коридоре стоял густой дым, видимо, не в одном том кабинете огонь развели, потолок над головой и лестница под ногами дрожали. Из сгрудившихся в толпу людей теперь каждый спасался как мог. Гао Ян потащил четвертую тетушку через главный вход. Ему вдруг вспомнились черные и красные золотые рыбки, все, что оставалось, – думать, с тысячу голов теснились, с две тысячи ног ударялись друг о друга, снизу звучали истошные вопли упавших людей. Гао Ян покрепче схватил руку четвертой тетушки, сам не зная как, прорвался во двор уездной управы, и в следующее мгновение они столкнулись лицом к лицу с семью-восемью полицейскими – те вскинули пистолеты и замахали дубинками. |