Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 3 – Мо Янь

Дедушка Ду, которого проволокло за поводьями через всю полянку, едва стоял на ногах и причитал:

— Что за безобразие… Совсем с ума посходили…

— Хватит бурчать! – огрызнулся рябой дядя Ма. – Давно пора было привести быков, мы уже заждались!

Товарищ Лао Дун поднялся с места и примирительно сказал:

— Ничего страшного, делов-то на пару минут.

— На пару минут?! – затряс лысой головой дедушка Ду, выпучив глаза. – Ты что, товарищ Лао Дун, холостить трех быков за пару минут? Я, брат, не раз видел, как это делается!

Товарищ Лао Дун, не вынимая сигареты изо рта, шмыгнул за иву и пустил в пруд струю. Когда журчание стихло, он вышел обратно, широко расставил ноги, застегнул ширинку, потер руки и прищурился:

— И когда это вы, говорите, видели, как быков холостят?

— Еще до освобождения^[3], – отозвался дедушка Ду. – Тогда по старинке делали: сначала промасленной веревкой туго перевязывали яйки у самого основания, чтобы кровь не поступала. Потом брали дубовую колотушку, что в масле до того вымачивали, подкладывали под яйки плоский камень и начинали тихонечко отбивать. Молотили, пока те не превращались в лепешку. На одного бычка уходило до полудня. А у бычков-то глаза закатывались, и так мычали, так мычали!

Товарищ Лао Дун выплюнул окурок и презрительно сказал:

— Этим варварским методам давно пришел конец! В старом обществе и люди мучились, и скот страдал!

— Верно! – поддакнул рябой дядя Ма. – В новом обществе и людям благо, и скотине вольготно!

— В старые времена яйца-то у людей не кромсали… – тихонько пробормотал дедушка Ду. – А вот в новом обществе как раз…

— Эй, старик! – оборвал его рябой дядя Ма. – Если жить надоело – иди веревку ищи да на ближайшем суку удавись! Нечего тут чепуху молоть!

— А что я? – закатил уязвленные бельмами глаза дедушка Ду. – Ничего я не говорил…

Товарищ Лао Дун взглянул на часы и сказал:

— Начинаем. Лао Гуань, засекай время – посмотрим, сколько минут уйдет на каждого бычка.

Он снял часы и протянул их рябому дяде Ма, затем закатал рукава и потуже подтянул ремень. Из верхнего кармана он вытащил блестящий узкий ножик, по форме напоминающий ивовый лист. Лезвие сверкало на солнце. Потом из брючного кармана достал темно-бордовый пузырек, открутил крышку, вытащил пропитанный йодом ватный тампон и протер им лезвие и пальцы. Использованный тампон он бросил на землю.

Бездельник У Ци, местный любитель поглазеть на все подряд, тут же подхватил его и принялся мазать йодом паршу на ногах.

— Ну что, начальник Лао Гуань, начинаем! – объявил товарищ Лао Дун.

Рябой дядя Ма поднес часы товарища Лао Дуна к уху, склонил голову и замер с торжественным видом, прислушиваясь к тиканью. Я подскочил к нему, застав врасплох, выхватил часы и закричал:

— Дай и мне послушать!

Едва я успел поднести их к уху, как рябой дядя Ма вцепился мне в запястье, вырвал часы и заодно отвесил подзатыльник.

— Вот паршивец! – зло прикрикнул он. – Что ж ты всем назло делаешь?!

И стукнул меня еще раз.

Хоть я и получил по шее дважды, внутри все распирало от радости. Я ведь дотронулся до часов товарища Лао Дуна, и не просто дотронулся – я успел поднести их к уху, считай, что услышал, как они тикают.

Товарищ Лао Дун велел дедушке Ду передать двух из трех быков зевакам – те взяли Двуспинка и старшего лусийца, оставив старику лишь младшего.