Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 161 – Мо Янь

Я планировал отвести его в ресторан «Бэйлайшунь» на баранину в самоваре, но, проходя мимо закусочной с пельменями, сказал:

— Приятель, удобнее всего лежать, а вкуснее всего пельмени. Может, пельменей навернем?

— Ладно, – ответил он. – Не пристало нищему в еде привередничать. Хотя я бы, конечно, предпочел, чтобы ты угостил меня уткой по-пекински.

И затем он пустился в рассуждения о своем желании попробовать утку по-пекински, цитируя якобы бывшего президента США Никсона: «Если не побывал в Пекине – не побывал в Китае; если не едал утку по-пекински – не побывал в Пекине, следовательно, если не едал утку по-пекински – не побывал в Китае». Я притворился глухим и не поддержал разговор об утке, думая про себя: «Пошел бы ты, какая тебе утка по-пекински?»

— В следующий раз, когда приеду в Пекин, – продолжал он, – если вор не стащит мой кошелек, то обязательно угощу тебя уткой по-пекински. И не только тебя, но и жену твою, и ребенка. Я не только поведу вашу семью в ресторан отведать утку, я куплю несколько уток вам с собой, чтобы вы могли продолжить трапезу дома.

Еще он сказал, что на самом деле утка по-пекински – не такая уж и прекрасная вещь и что по-настоящему статусные и важные люди теперь не едят такое жирное мясо. Теперь в Пекине и по всему Китаю высшее общество предпочитает вегетарианскую пищу, экологически чистые продукты, грубые волокна. Сизаль, тростник и кактус – вот самая изысканная еда. А те деревенщины в нашем уезде все еще уплетают верблюжьи ноги, медвежьи лапы, морские огурцы и гребешки, и пусть бы у них у всех давление подскочило и руки отмерзли! Если им мозги откажут, простым людям станет легче жить.

— Откуда ты все это знаешь? – спросил я. – Где ты набрался такой всякой научной ерунды?

— Думаешь, крестьяне – дураки? – ответил он.

— Крестьяне не дураки, – вздохнул я. – А вот я – дурак.

— А разве ты не крестьянин? – презрительно спросил он. – Думаешь, если у тебя двухкомнатная квартира в Пекине, на стенах висят два колоса проса, а на полу лежит плитка или паркет, то ты перестал быть крестьянином? Ты навсегда им останешься! Таких, как ты, хоть вымачивай три года в рассоле, вари три года в крови, полощи три года в минеральной воде, высуши – и все равно останешься крестьянином!

— Да-да-да, ты прав, – сказал я. – Я навсегда крестьянин, поэтому и могу угостить тебя только пельменями.

С этими словами я и затащил его в пельменную.

Место было крошечное, всего три стола и девять табуреток. Пельменную держали пожилые супруги: седой дед, выглядевший на сто с лишним лет, и старуха с морщинистым лицом, тоже выглядевшая на сто с лишним. Когда мы заходили к ним, они сидели снаружи и курили: старик – трубку, старуха – сигарету. К нашему появлению они отнеслись равнодушно. Старуха, держа сигарету в зубах, не по-старчески звонким голосом спросила:

— Господа, желаете пельменей? С какой начинкой? Сколько? Может, возьмете закусочки? Может, пива пару бутылочек?

Я взглянул на Ма Кэ, предлагая ему заказывать.

— Раз предлагаешь – я закажу. Хотя вряд ли тут есть что выбирать, – сказал он и повернулся к старухе. – Какие у вас есть начинки?

— С капустой, с морковью, с укропом и с тремя вместе, – перечислила старуха.

— Давайте все, каждого по полцзиня, если не хватит – добавим, – сказал он и тут же добавил: – А есть с акульим мясом? С крокодилятиной? С тигрятиной? С лисятиной?