Книга Ну и шутник же вы, мастер, страница 139 – Мо Янь

Говорят, тигр хоть и злой, но не жрет своих детенышей, а ты, я смотрю, даже тигра злее!» От злости лицо матери стало желтым, как воск, губы посинели, она стояла у очага, дрожа всем телом. Под защитой отца я осмелел и принялся громко ругать мать по имени: «Ян Юйчжэнь, всю мою жизнь ты, вонючая баба, разрушила!» Мать опешила от моих слов и уставилась на меня неподвижным взглядом. Отец коротко усмехнулся, подхватил меня и бросился бежать. Мы выскочили во двор и услышали пронзительный вопль матери: «Скотина мелкая, как же ты меня бесишь!..» Поросята, виляя длинными тонкими хвостиками, уткнулись мордами в землю у стены, словно двое заключенных, пытающихся прорыть туннель для побега. Отец отвесил мне подзатыльник и тихо спросил: «Парень, откуда ты узнал ее имя?» Я задрал голову и посмотрел в его суровое смуглое лицо: «От тебя слышал!» – «Когда это я тебе говорил, что ее зовут Ян Юйчжэнь?» – «Ты тете Е Лоцзы говорил, сказал: “Всю мою жизнь эта вонючая баба Ян Юйчжэнь разрушила!”» – Отец своей большой рукой закрыл мне рот и, понизив голос, сказал: «Парень, заткнись, папка же тебя не обижал? Вот и ты меня не губи!» – рука отца была мясистой и мягкой, от нее пахло резким табачным дымом. Такие мужские руки редко встречались в деревне, потому что он полжизни провел в безделье, почти не занимаясь тяжелым физическим трудом. Когда он убрал руку, я тяжело дышал, недовольный его скрытностью. В этот момент мать выскочила из дома с тесаком в руке. Она будто нарочно растрепала волосы, голова была похожа не на голову, а на сорочье гнездо на большом тополе в центре деревни. Она кричала: «Ло Тун, Ло Сяотун, вы два подлых ублюдка, жить больше не хочу, но с вами поквитаюсь. Так дальше жить невозможно, так пусть же нам всем конец придет!» Страшное выражение лица матери говорило нам, что ее переполняла ярость и она вовсе не сотрясает воздух, похоже, она решила погибнуть вместе с нами. Когда женщина выкладывает все свои силы, с ней не совладать и десяти мужчинам. В такой ситуации лезть на рожон означает верную смерть, самое мудрое в таком случае – бежать. Мой отец вел распутную жизнь, но был очень умен, а умный не станет нарываться и знает, когда отступать. Он подхватил меня, зажал под мышкой и помчался к ограде. И правильно, что не побежал к воротам, потому что, хотя у нас и не было ничего ценного, мать свято блюла дурную привычку, принесенную из родительского дома, и каждую ночь запирала ворота на большой медный замок. Если в нашем доме и было что-то, что можно было обменять на свиную голову, так это только этот медный замок. Мне кажется, когда отцова жажда мяса достигала предела, он не раз зарился на этот медный замок, но мать берегла его как зеницу ока, ведь замок был подарком деда на свадьбу, символическим подарком, в который он вложил всю глубокую заботу о ней. Если бы отец со мной в охапке побежал к воротам, даже выломав их, он бы потратил много времени, и за это время мамин тесак мог бы основательно покалечить нас обоих. Отец со мной в охапке подбежал к ограде и перелетел через нее одним махом, словно ястреб, оставив за спиной разъяренную мать и кучу неприятностей.

Я нисколько не сомневаюсь, что мать тоже могла перелезть через глинобитную стену, но она не стала этого делать. Выгнав нас со двора, она прекратила погоню, немного попрыгала у стены, затем вернулась к двери дома и, бранясь, продолжила рубить гнилой батат. Это был прекрасный способ выпустить пар: не доводя до непоправимых кровавых последствий и, конечно, не неся юридической ответственности, но при этом испытывая удовольствие от рубки и измельчения ненавистных врагов. Тогда я думал, что она принимает тот гнилой батат за наши головы, но теперь, вспоминая, понимаю, что чаще она принимала его за голову Е Лоцзы. Ее настоящим врагом был не я и не отец, а та самая Е Лоцзы. Она считала, что это Е Лоцзы соблазнила отца, и я не могу сказать, насколько ложным было то обвинение. В отношениях отца и Е Лоцзы только они двое могли сказать, кто был инициатором, кто первым послал другому томный взгляд.