Книга Может быть, однажды, страница 62 – Дебби Джонсон

Вид у здания потрясающий, и я поражена тем, как изменился этот район Манчестера. Я не часто бывала здесь и раньше – в этих кварталах жили приемные родители Джо, и мы оба были только рады встречаться с ними пореже, и все же перемены бросаются в глаза.

Раньше эти улицы прятались в тени манчестерского футбольного стадиона, окруженного сотнями одинаковых домиков, где цвели пышным цветом самые разные культурные традиции и жили люди, готовые, судя по их виду, выстрелить в лицо прохожему из-за неодобрительного взгляда на их кроссовки. Конечно, не все подчинялись законам вооруженных банд, но таких было достаточно, даже когда я приезжала сюда в конце девяностых годов.

Теперь, судя по картам Гугла, футбольного клуба нет, а на его месте выросли многоквартирные дома и школа.

Хлипкие домишки, кебабные забегаловки и букмекерские конторы никуда не делись, однако больше не кажется, что любой прохожий готов выстрелить мне в лицо. Или я просто пока провела на этих улицах слишком мало времени.

В ряду обшарпанных строений перед нами разместились самые разные общественные организации, клубы и небольшие предприятия. Здесь и польское кафе, и магазинчик садоводства и натуральных продуктов, и сомалийский общественный центр, а в окнах одного из домов выставлены плакаты в честь Карибского карнавала.

В самой середине ряда алеет яркая дверь, а рядом с ней вывеска – «BLM Associates». В эту контору мне и надо. Не знаю, почему я решила начать отсюда, возможно, потому, что быстро отыскала эту компанию. Или потому, что мне нужно поговорить с кем-то, кто знал и любил Джо. И, возможно, знает, где он сейчас.

Не представляю, как меня встретят – секретарша записала мое имя и не уточнила никаких подробностей, когда целью визита я назвала «личное дело». Она просто записала меня на прием и повесила трубку.

Как и многие решения, которые сначала кажутся разумными, это теперь представляется бессмысленным. Оказавшись в местах, которые едва сохранились в памяти, я вдруг превращаюсь в комок нервов, коленки трясутся, как у марионетки, которой обрезали веревочки. Я переношусь сквозь время и пространство в давно забытый мир – туда, где за каждым углом подстерегает опасность. Может, все кончится хорошо, а может, и не очень.

Я еще могу отступить. Вот сейчас попрошу Майкла отвезти меня домой и устрою в саду торжественный костер, на котором сожгу все эти противные письма, открытки и прочие бумажные орудия пыток для моей души. Пусть они обратятся в дым, а я всю оставшуюся жизнь буду ломать голову над кроссвордами, и только.

Меня так и тянет поддаться искушению, горло горит и сжимается – от страха и от отвращения к себе. А еще от необходимости быть храброй. Где же та огненная ярость, так вовремя накатившая на меня вчера на встрече с родителями в школе? Сейчас я чувствую себя слабой и глупой. Как ребенок, который притворяется взрослым. Прошлое осталось в прошлом, и, может быть, всем будет лучше, если я там его и оставлю.

Когда решение сдаться, признать поражение и попросить Майкла увезти меня к чертовой матери уже почти принято, дверь конторы «BLM Associates» открывается. На ступеньках появляется высокая, крепко сложенная женщина в облегающих джинсах и «вареной» фиолетовой футболке. Она смотрит на меня, скрестив руки на груди, и с едва заметной ухмылкой, от которой поднимается уголок ее губ, спрашивает: