Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 77 – Дебби Джонсон

— Всё, проехали, – говорит он. – Я очень рад, что ты пришла.

— Я тоже. Кстати, папа рассказал мне про гостиницу. Ты собрался ее покупать, да?

— Ага. Я все думал, расскажет ли он тебе эту новость. И возненавидишь ли ты меня.

Я хмурюсь.

— Я, конечно, истеричка, как мы уже выяснили, но за что мне тебя ненавидеть? Ты же приличную сумму предложишь, я надеюсь?

— Очень даже приличную, – говорит Лиам и едва заметно морщится. – Сент-Тильда напрочь отключает деловую хватку. Кафе еще нескоро окупится, этот дом требует огромных вложений, а гостиница… ну. Потенциал у нее есть, но до прибыли еще далеко. Хочешь прогуляться в лесу со мной и Ральфом? Кажется, ему надо по-маленькому…

— Ого, от такого предложения невозможно отказаться. Можно поглядеть?

— Нет, извращенка, – бросает Лиам, направляясь в глубь дома. Мы с Ральфом трусим следом. – Он очень стеснительный пес.

У кухонной двери Лиам снимает с крючка флисовую кофту и протягивает мне. Я накидываю ее и невольно вдыхаю. Как сделал он, когда я протянула ему жестянку с печеньем. Кофта пахнет Лиамом. Какой чудесный запах.

На улице Ральф немедленно задирает короткую лапу и пускает мощную струю в ствол ближайшего дерева. Клянусь Богом, при этом он улыбается. Я выразительно поднимаю бровь. Лиам смеется.

— Ну да. Пожалуй, не такой уж он и стеснительный. Прогуляемся немного?

Я киваю, и мы уходим поглубже в лес, который окружает Розингс. Здесь природа осталась самобытной, нетронутой: нас встречают узловатые корни, тесно переплетенные ветви, островки снега на земле. Когда мы еще детьми тайком пробирались сюда в летние месяцы, кроны смыкались над головой так плотно, что неба совсем не было видно.

— Я думаю остаться в Сент-Тильде, – вдруг говорит Лиам. – В Дублине было хорошо, но дети здесь намного счастливее. Даже Белла – хотя по ней и не скажешь. По крайней мере, здесь ей не так одиноко. А может, мне просто нужна помощь, и я поступаю как эгоист.

— Нуждаться в помощи вовсе не эгоистично, Лиам. У тебя ведь у самого было счастливое детство, правда? Если не считать вечной очереди в ванную…

Он кивает и улыбается. Ральф тем временем набрасывается на особенно подозрительную кочку и яростно ее раскапывает – явно рассчитывает найти клад.

— Да. От одиночества я точно никогда не страдал. Рядом всегда кто-то был, пусть порой этот кто-то крепко держал меня и плевался в лицо. Белле тоже это нужно – не плевки, конечно, а компания. Чтобы было чем голову занять. Чтобы Бернадетт учила ее уму-разуму. Да и близнецам это не помешает. А может… И мне тоже. Так странно возвращаться домой спустя столько лет, скажи?

— Ага, – говорю я, скорчив максимально брезгливую гримасу. – Странно и трагично. Если вернешься, станешь полным лузером в глазах общественности, – подмечаю я и довершаю свое оскорбление жестом – складываю пальцы на лбу буквой L.

— Может, я и лузер, зато ты – дура, Элли де Вер.

— Знаю. Беспросветная. Это мой дар. Но если серьезно, в твоем возвращении нет ничего плохого. Ты лучше всех знаешь своих детей. И твои потребности тоже важны, Лиам. Ситуация у тебя сложная. Растишь детей в одиночку, тоскуешь по жене – а ты тоскуешь по ней, это видно. Если дома тебе будет легче, возвращайся. Я прекрасно понимаю, что тебя сюда тянет.

Он кивает, и мы идем дальше по лесу. Слышно птичье щебетание, над головой взлетает пестрая стайка зябликов и устремляется в безоблачное небо. Красиво до невозможности. Я задираю голову и улыбаюсь им вслед.