Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 73 – Дебби Джонсон

Когда мы жили одной семьей, всю еду для гостей мы готовили сами. Она была простая, но зато свежая. Огородик с овощами и фруктами папа теперь тоже забросил. А я помню, как собирала там салат и копала молодую картошку – и все отправлялось прямиком на кухню. Яблоки и груши мы покупали у местных садовников, мясо – у соседей-фермеров, а с утра пораньше мама обычно ездила в Ньюлин за свежей рыбой. Это было хлопотно, но вкусно, полезно и даже как-то идиллически, что ли.

Теперь в меню – стандартная еда, которую подают в каждом пабе, в основном покупные полуфабрикаты. Но я нашла себе занятие: пеку хлеб и маффины к завтраку, делаю домашние десерты вместо тех, что валяются в морозилке. Еще вместе с кофе теперь можно прикупить бисквиты «Виктория» и яблочные пироги. Они разлетаются моментально. Это всегда приятно, пусть зал, набитый подвыпившими людьми, нельзя назвать самой изысканной публикой.

Будь у меня больше времени, я бы попыталась провернуть более масштабные перемены, но некогда. Я живу на другом конце света, к тому же папа, похоже, уже все для себя решил. Привыкнуть к этой мысли было непросто. Слишком уж ярко мне запомнилось, каким папа был перед моим отъездом, как он радушно встречал гостей за барной стойкой или в дверях. Казалось, что так будет всегда. Представить его за другими занятиями трудно – да он и сам, судя по всему, пока не понимает, что будет дальше. Я очень надеюсь, что он не поторопился с решением, – хотя мне, конечно, легко говорить. Свалилась как снег на голову после многолетнего отсутствия и умничаю.

Мне кажется, я заново знакомлюсь с ним настоящим, а не с той тщательно отретушированной версией, которую он предъявлял все эти годы. Мы много разговариваем, гуляем, работаем вместе – и это весело и трогательно. А еще я разок зашла к Мэгги в пекарню и навестила Брайана с Бернадетт. Лиам тоже там был – вел напряженные переговоры с насупленной Беллой по поводу курсовой работы, которую та так и не сдала. Пока она не видела, он картинно закатил глаза, а я в ответ показала ему язык. Вот тайна, которую взрослые так тщательно скрывают от подростков: не такие уж мы и взрослые.

Сегодня я иду в Розингс, чтобы помочь семье Бирн подготовить дом к Рождеству, до которого осталась всего неделя. Добираться решила пешком: погода стоит холодная, но сухая и ясная. По утрам трава покрывается инеем и приятно хрустит под ногами, изредка порхают снежинки – но тут же оседают на землю. Свет такой сказочный, что тот, кто находится в помещении, запросто может подумать, что на дворе уже весна.

По дороге я звоню Тайлеру – знаю, что сегодня он дома. У меня недавно пробило полдень, а значит, он уже давно встал, выгулял собак и сидит в кабинете. Учитывать разницу во времени нелегко, особенно когда вечерами работаешь в пабе, поэтому, когда Тайлер наконец берет трубку и его лицо появляется на экране, я невольно улыбаюсь. Волосы у него еще влажные после душа, а где-то на фоне слышен лай Майли Сайрус.

— Как дела, моя прекрасная леди? – спрашивает Тайлер, изображая ужасный британский акцент.

— Замечательно, красавчик. Хотела показать тебе вид отсюда.

— Отсюда – это откуда? Ты запыхалась. Надо чаще на кардиотренировки ходить.

Он шутливо подмигивает, но, вообще-то, абсолютно прав. В Нью-Йорке я много хожу пешком, но в зале редко бываю, а холм оказался куда круче, чем мне запомнилось. В подростковые годы я взлетала сюда в два счета, точно под ногами у меня был незримый ховерборд из злости и бунтарства.