Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 70 – Дебби Джонсон

Как приятно это слышать. Жаль, что в свое время у меня не было такого мудрого отношения к жизни. Я так отчаянно против всего бунтовала, что напрочь лишилась покоя. Папа подходит к столику, Люси тут же его обнимает. Спрашивает, как он. Когда он отвечает, что «лучше некуда», она скептически морщится и записывает наш заказ.

— Ну как ты, золотце? – спрашивает папа. – Утро прошло хорошо?

— Да. Я, э-э-э, случайно встретила на пляже Беллу, падчерицу Лиама, и подвезла ее до дома. Заодно посмотрела Розингс.

— Очаровашка Белла! Я ее просто обожаю. Она так напоминает мне тебя в том возрасте. Только глаза закатывает пореже. Лиам основательно взялся за старый дом, скажи? Так грустно было смотреть, как он разрушается. Он ведь стоял совсем заброшенный, только подростки туда наведывались: кто выпить, кто за привидениями поохотиться…

— Ха, я всегда знала, что там водятся привидения! Лиам, кажется, и в это кафе вложился. Удивительно, сколько всего тут случилось за годы.

Приносят кофе. Папа дожидается, пока Люси отойдет, и только потом говорит:

— Да уж. Но ты ведь сама не раз говорила, дорогая, – и мне, и маме, – что не хочешь знать, что происходит в Сент-Тильде. И тем более не желаешь слушать про Лиама и его жизнь. Это был твой выбор. А так никакого секрета из этой истории никто и не делал.

— Знаю, пап, знаю, – говорю я, помешивая кофе так энергично, что он расплескивается. – Честно говоря, мне сейчас за это немного стыдно. Как будто я намертво застряла в образе избалованной шестнадцатилетки. А кто остался присматривать за гостиницей?

Хочу сменить тему: слишком уж противоречивые чувства меня одолевают. С одной стороны, я рада вернуться домой, рада всем этим встречам. С другой – мне хочется снова спрятаться в свою нору и избавить себя от эмоциональных качелей. Кто их любит вообще? Знаю, на собеседованиях многие хвастают стрессоустойчивостью. Но наверняка в большинстве случаев это ложь. Лично я сегодня ни к каким испытаниям не готова. Максимум могу проверить, сколько порций имбирного пудинга может осилить одна женщина. На этом – всё.

Папа поднимает брови – явно чувствует мое смятение. Но, видимо, и его испытания не очень-то соблазняют, потому что тему он все-таки меняет.

— Никто за ней сейчас не присматривает, – отвечает он, невозмутимо прихлебывая кофе.

Раньше, когда мы жили одной семьей, в гостинице всегда кто-то дежурил – и дел хватало на всех. После нашего отъезда у папы появился помощник, Эдвард. Но потом он переехал в Лондон, как это часто бывает, и с тех пор у папы сменилась целая вереница работников на полставки. Сейчас остались только он и Шон. Ну и я помогаю. Пока что.

— В этом нет нужды, Элли, – продолжает папа. – Паб мы днем больше не открываем, обеды не подаем. У гостей есть ключи и мой номер – если что, позвонят.

— Но… разве тебе не тяжело одному? Почему бы не нанять кого-нибудь?

Папа выдерживает паузу. Я чувствую, что он обдумывает ответ. Возможно, подбирает ложь повыгоднее. Надеюсь, что нет. Хотя… а вдруг так будет лучше? Готова ли я услышать: «После твоего отъезда жизнь стала просто невыносимой. Ты худшая дочь на свете»?

Он качает головой и вздыхает.

— Милая, не буду ходить вокруг да около: мне не на что нанять помощников. Мне и Шону-то платить нечем. И самому на жизнь не хватает.