Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 50 – Дебби Джонсон

Он пытался объясниться, хотел всё исправить, но так и не понял главного: дело не только в нем. Стыд возник во мне в равной мере из-за моих собственных действий и из-за его реакции на них. И его невозможно было стереть. Я понимала это тогда и до сих пор так думаю. Вот почему, уехав, я отсекла все воспоминания о жизни в Сент-Тильде, о нашей близости. Вот почему не хотела больше слышать имя «Лиам Бирн». Притвориться, что его никогда не существовало, было куда проще, чем унижаться снова и снова.

В то Рождество Лиам мне позвонил – и это был последний наш разговор. Я просила меня больше не доставать, говорила, что он «треплет мне нервы». Сказала, что все равно уезжаю в Америку, так что можно просто обо мне забыть. Что я тоже скоро о нем забуду. Я давила и давила – и в итоге Лиам не выдержал и в сердцах воскликнул: «Ну и ладно, вали уже, истеричка!»

Сейчас мне очень стыдно. Понятно же, в чем было дело. Я срывалась на Лиама, потому что ненавидела себя и весь белый свет. Верная своему слову, я честно пыталась забыть о нем. Погасила в себе все чувства, обнулила их значимость. С тех пор прошло больше двадцати лет. За эти годы я не сказала ему ни слова. «Вали уже, истеричка» – вот чем закончилось наше общение. Но сегодня все изменилось, поправляю я себя, осознав, что уже почти три часа утра.

Этой ночью Лиам Бирн вернулся в мою жизнь. Я и не думала, что все пройдет так легко. Знай я заранее, что он здесь, – вся бы изнервничалась. Все равно бы приехала, конечно – ради папы, – но с тяжелым сердцем. И ходила бы по деревне тайком, лишь бы не столкнуться с ним.

Никогда бы не поверила, что все окажется так просто. Что, несмотря на неловкость, мы сразу вернемся к старым привычкам. Что весь вечер с моих губ не будет сходить улыбка.

Какой же я была беспросветной дурой. Иначе и не скажешь. Дело не в обиде – я никогда не винила Лиама и в глубине души была ему благодарна за то решение. Он поступил порядочно. Далеко не каждый парень в его возрасте на такое способен.

Обиды не было, но были боль и стыд. И стойкое ощущение, что меня отвергли. Все мои чувства к Лиаму пропитались ядом той ужасной ночи – а не радостью предыдущих лет. За это я страшно себя корю.

Но сейчас я здесь. И он тоже. Посмотрим, что будет дальше.

Я проснулась раньше будильника и сразу поняла: больше не засну. После нескольких неудачных попыток спустилась вниз и теперь готовлю к завтраку маффины и печенье с шоколадной крошкой. Шкафчики не особо щедро укомплектованы, но мне хватило ингредиентов. Монотонная возня с тестом, как всегда, успокаивает, но после двухчасового сна сил у меня маловато. Сегодня буду выживать исключительно на адреналине.

Папа прекрасно умеет общаться с гостями – наверное, это у него такой дар от природы. А я нет. Но очень стараюсь. Гостей занимает мой «почти американский» акцент. Пятилетний мальчик спрашивает, знаю ли я Брюса Уэйна. Говорю, что мы ходим к одному дантисту, – просто чтобы насладиться его изумлением. Мистер Оуэн, тот самый, что накануне пил в пабе, вежливо кивает мне и продолжает читать книгу. Идеальный постоялец.

С готовкой справляюсь без труда: сервирую английские завтраки, подкладываю тосты, доливаю кофе, пополняю шведский стол хлопьями и большими кувшинами сока. Маффины сметают мгновенно, и я мысленно обещаю себе: домашняя выпечка точно останется в меню. Проводить время на кухне с пользой – это мое лекарство.