Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 49 – Дебби Джонсон

Я попыталась снова притянуть его к себе, чтобы мы довели дело до конца, но он крикнул: «Хватит!» – и поднялся. Я уставилась на него снизу. Мне было так плохо. Я чувствовала себя отвергнутой. Униженной.

— Не надо, – сказал Лиам. – Это неправильно. На самом… На самом деле ты этого всего не хочешь. Ты просто напилась. И тебе очень грустно.

Я кое-как встала, пошатываясь, и снова потянулась к нему.

— Хочу! – воскликнула я.

Он оттолкнул меня, в этот раз даже сильнее – и я шлепнулась на спину.

— Нет, Элли, не хочешь. И я не хочу. Это уже ненормально… Я домой. И тебе пора. Пойдем.

Он попытался помочь мне встать, но я заорала: «Убери руки!» Мне было паршиво – и физически, и эмоционально. Лиам – человек, которому я доверяла больше всех на свете, – не хотел меня. Получается, я непривлекательная, заключила я. Нелюбимая. Несимпатичная. Словом, конченая неудачница. Может, поэтому папа не захотел, чтобы я осталась с ним…

Лиама я прогнала – долго и больно пинала его по лодыжкам, пока у него не кончилось терпение. Потом меня вырвало в пакет. До утра я сидела одна на пляже. Замерзшая, пьяная, с разбитым сердцем. Я почти не спала, а когда наконец рассвело, почувствовала себя другим человеком. Алкоголь выветривался, а вместо него по телу растекались стыд и ненависть к себе. Были даже мысли зайти в воду и покончить со всей этой болью и тоской. Я ведь такая бестолковая, никому помочь не могу. И себе тем более.

Я плакала так долго, что веки опухли, а ресницы склеились. Я осознала, какую страшную ошибку совершила. Бросилась на Лиама. Уговаривала переспать со мной, а он отказал. Какой бес меня попутал? Что со мной не так? Почему я такая идиотка? И неужели я такая мерзкая, что ни один парень никогда меня не захочет? Что самое ужасное, мне-то понравилось приставать к Лиаму, а вот он ничего кроме отвращения не испытал.

Я кое-как взобралась по ступенькам и заставила себя пойти к нему домой. Бернадетт уже не спала – стояла у плиты, готовила завтрак на всю ораву – и впустила меня без единого вопроса. Заявиться к ним на порог в шесть утра в непотребном виде было для меня в порядке вещей.

Лиам спал на диване в маленькой гостиной – свернулся клубком под одним из маминых вязаных одеял. Я хотела извиниться. Молить о прощении. О том, чтобы все снова стало как прежде.

Я растолкала его. Едва Лиам увидел, кто к нему пришел, тут же испуганно отшатнулся.

— Лиам. Прости меня. Не дури, пожалуйста. Я просто ужасно напилась, понимаешь?

Он потер глаза и настороженно посмотрел на меня.

— Да, понимаю, Элли. Но что на тебя нашло, черт возьми? Ты меня здорово напугала. Я… слушай, все наладится, но мне нужно немного времени, хорошо? Пока не трогай меня, я должен разобраться со своими мыслями. Мне нужна передышка.

Впервые за годы нашей дружбы он попросил оставить его в покое. С семи лет мы были неразлучны – настоящие союзники, родственные души. Но теперь все кончено. Я понимала это по выражению его лица.

Я пробормотала в ответ что-то невнятное и ушла. Щеки горели. Сердце разрывалось. Вся моя жизнь рассыпалась на осколки.

Я понимала, что видеться и разговаривать с Лиамом я больше не смогу. Ко всем прочим утратам прибавилась еще одна – я потеряла лучшего друга.

Звучит безумно, но я до сих пор помню, как сильно меня это ранило. Это было огромное, неподъемное, почти физическое ощущение. Казалось, будто меня переехал десятитонный грузовик. Эту боль просто невозможно было вместить, и она по сей день так и не прошла до конца. Как и стыд, который поселился во мне навеки. Я избегала Лиама как могла. Думала, стоит нам только оказаться наедине, и я просто не выдержу. Отказывалась ходить в школу, а когда все же видела его, не решалась заговорить или взглянуть ему в глаза. Пусть это звучит незрело, по-детски – но я ведь и была ребенком. Этот внезапный разрыв, наверное, ранил и Лиама, но находиться с ним рядом было для меня совершенно невыносимо. От этого становилось только хуже.