Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 30 – Дебби Джонсон

Мотаю головой и мысленно себя одергиваю. От прошлого не убежать, но вот тонуть в нем совсем необязательно. Отправляю Тайлеру короткое сообщение – что добралась, что со мной всё хорошо, и наконец беру конверт, который дал папа. Он весит немного; я мну его в руках, пытаясь угадать, что внутри. А потом пожимаю плечами и вскрываю.

Оттуда высыпается ворох бумаг. Сверху – страничка, исписанная старомодной чернильной ручкой. Почерк папин. Бумага дорогая, такую он всегда выписывает из маленького магазина в районе Мейфэр. Это пережиток папиного детства, не иначе, – в мелочах он бывает невыносимым снобом. Может зорко охотиться за скидками в оптовых магазинах, но полотенца в гостиничных номерах должны быть самые что ни на есть качественные, и компромиссов тут ждать не стоит. Когда-то папа ездил на древнем «Астон Мартине», наотрез отказываясь пересесть в более современную и практичную машину, и раз в неделю непременно покупал бутылку хорошего вина, которая стоила как дюжина обычных. Эксцентричный человек со своими причудами, ничего не скажешь, но теперь, повзрослев, я понимаю, почему он так за них держится. Иногда причуды – это всё, что у нас есть.

«Здравствуй, дорогуша, – пишет он. – Надеюсь, жизнь к тебе добра?» Его обычное приветствие. Так странно читать эти слова, когда мы с ним в одном доме.

Я наткнулся на это сокровище, пока разбирал старые коробки. Должно быть, эти письма припрятала твоя мамуля, по-матерински твердо веря в то, что когда-нибудь их обнаружат, как обнаруживают во время раскопок бесценные исторические артефакты. Я нашел еще кое-что – например, несколько твоих молочных зубов, но так и не решил, что с ними делать. Пересылать части тела через государственную границу – это, знаешь ли, чревато. Уже вообразил, как бдительная американская таможня уничтожает посылку или снаряжает ко мне делегацию из ЦРУ.

Впрочем, сейчас не об этом. Надеюсь, тебе будет приятно все это перечитать – ты была славной девчушкой. Живой, упрямой, жаждущей приключений, умевшей держать всех в напряжении! За последнее письмо я заранее извиняюсь. Долго думал, стоит ли его включать или лучше бросить в камин? Но это тоже твоя история, тут никуда не денешься. Тем более что сейчас мы знаем, что все закончилось хорошо. Приятного чтения, Элеонор. И с Рождеством тебя.

Повинуясь любопытству, перебираю листы и вижу собственный почерк. Пробегаю строки глазами и вдруг смеюсь вслух, сообразив, что́ держу в руках. Мои письма Санте. Списки желаний, которые я составляла каждый год.

Надо же. Мама никогда не разрешала просто бросить конверт в почтовый ящик – нет, мы обязательно шли на деревенскую почту и отправляли письмо «первым классом». Дорис, которая работала за стойкой, всякий раз улыбалась, задорно подмигивала и обещала, что письмо придет прямиком в мастерскую Санты. Мне вручали леденец из большой банки, которая вечно стояла у нее на прилавке, и мы шли домой довольные. Видимо, каждый год Дорис втихаря возвращала маме все мои письма. Такой вот хитрый план. Сколько же сил и изобретательности нужно, чтобы поддерживать в детях веру в сказку, – просто удивительно.

Откупориваю бутылочку водки и делаю глоток. Папино предупреждение насчет последнего письма выглядело как-то зловеще и пробудило во мне смутное воспоминание: я писала его поздно ночью, попивая пиво, украденное с барной стойки. Мне уже исполнилось шестнадцать, в Санту я давно не верила, но в моей жизни царил нескончаемый хаос, и мне надо было выговориться. Хлопков дверью и обвинений мамы в том, что она меня «совсем не понимает!», было уже недостаточно.