Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 3 – Дебби Джонсон

Я киваю. Далее следует просьба сказать «сы-ы-ыр». Затем все повторяется, но уже с моим телефоном, а потом Санта меня обнимает. Какое блаженство! Вот ради чего я сюда пришла. Да, я ужасно изголодалась по человеческому теплу. Объятие Санты для меня – по сути, первый физический контакт за последние месяцы. Мне большого труда стоит не вцепиться в него и не разрыдаться ему в бороду. Ужасно хочется остаться в его руках и слушать, как позвякивают бубенчики. Локи мгновенно рисует альтернативную реальность, в которой Санта удочеряет меня и перевозит на Северный полюс. Ну а дальше, как водится, «жили они долго и счастливо».

— Прощайте, дорогая моя, – говорит он, пока я нехотя поднимаюсь. Потом машет мне большой белой рукой. – И помните: Санта любит всех ребятишек – и мальчиков, и девочек. Счастливого вам Рождества!

Я бреду по коридору, украшенному гирляндами, на выходе забираю значок с Сантой и прохожу к эскалаторам. А когда наконец оказываюсь в реальном мире универмага, чувствую себя как после кислотного трипа. Не то чтобы у меня есть такой опыт – моя жизнь ужасно скучная. Останавливаюсь у стойки с рождественскими пижамами-комбинезонами и проверяю телефон.

Господи. Фотка вышла просто отвратная. Во-первых, через весь экран тянется паутина трещин, так что мы с Сантой выглядим как герои фильма ужасов, которых прокляла ведьма. Вернее, не совсем так: он-то по-прежнему идеален – теплый взгляд, безмятежный вид. Я же будто из психушки сбежала. Длинные волосы так спутались, что в это гнездо можно воробьев селить, один глаз открыт, а второй дремлет, а улыбка – просто немой крик о помощи. Такое фото не поставишь в рамку и не отправишь друзьям. Зато Санта мог бы предъявить его как доказательство тяжести своей работы и потребовать у начальства прибавку.

Ну и ладно, думаю я, убирая телефон, и иду к выходу. Ни о чем не жалею. Мне правда нужно было это объятие. Нужен был заряд праздничной магии – потому что в этом году я совсем ее не чувствую. До дня икс осталось меньше недели, а я еще не посмотрела ни одного рождественского фильма, не купила ни одного подарка и не съела ни одного рождественского пирога. Вообще-то, я не ела их уже больше десяти лет. Американцы, конечно, изобрели лампочку и первыми высадились на Луне – но до пирожков с начинкой из фарша и фруктов пока не додумались. Я могла бы найти их в каком-нибудь магазине для британских эмигрантов, но тогда окажусь в помещении, забитом фасолью «Хайнц» и шоколадом «Кэдбери», и обязательно разрыдаюсь от тоски по дому. Из Британии я уехала еще подростком, но место, где проводишь первые, самые важные годы, почему-то навечно остается домом – сколько бы тяжелых воспоминаний с ним ни было связано.

Я жила в разных штатах, но несколько лет назад обосновалась в Нью-Йорке. Когда-то давно мы с мамой приехали сюда туристами, и я сразу влюбилась в этот город – в его романтику, в его энергию. Оказалось, что романтика и энергия ощущаются совсем иначе, когда в твоей жизни нет ничего кроме работы и каких-то стремных мужиков из приложений для знакомств. Ладно, они там не все стремные – есть еще скучные и откровенно мутные, и ни одна категория мне не подходит. Или, может, это я никому не подхожу. Этот вывод напрашивается сам собой – после несчастливого брака, в который я вступила в двадцать с чем-то, и череды неудачных отношений.