Книга Рождественские тайны книжного магазинчика, страница 138 – Коллектив авторов, Отто Пензлер

На сей раз я не стал так долго ждать, прошел всего один день, но, когда я выкопал эту мышь, она была мертва. Поймать мышь нетрудно, поэтому я наловил побольше, одну закопал на полдня или около того, и она была мертва, когда я ее выкопал, другую на треть дня, все тот же результат, так что я решил, что нужно действовать более методично. Как я уже говорил, мой мозг работает лучше всего, когда я методичен, вот почему я так хорошо справлялся в том почтовом отделении и до сих пор работал бы там, если б не поссорился с коллегой, в чем не было моей вины.

Следующую мышь я похоронил ровно на восемь часов – мертва, затем еще одну на семь, тоже мертва, и так далее, вычитая по часу, пока одна наконец не выжила. Две мыши прожили еще пять часов после того, как их похоронили заживо. Знаете, это было просто потрясающе: открыть коробку и увидеть, как это маленькое существо тяжело дышит, но все еще живо. Но потом я решил посмотреть, проживут ли они еще шесть часов, и обе умерли.

Потом я еще не раз это проделывал, хоронил животных и тому подобное, время от времени в течение следующих нескольких лет, пока мы не переехали с того углового участка, и я вроде как перестал думать об этом; ну, вообще-то не совсем, хотя я не думал о том, чтобы проделать это снова, пока не прочитал эту историю, потому что эта сестра Родерика на самом деле не умирает, а под конец возвращается, как зомби, и нападает на своего брата, и они оба умирают, а их друг спасается бегством. Я не мог винить его за это, и, когда он оглядывался назад, а дом трещал по швам и рушился, сердце у меня билось, как то сердце под половицей во втором повествовании, но я продолжал читать, и следующая история была о том же самом, как будто писатель обращался только ко мне: все про то, каково это быть похороненным заживо и даже еще хуже, потому что парень, который повествовал эту историю, жутко боялся быть похороненным заживо, и в конце концов он просыпается и видит, что его похоронили заживо, по крайней мере, как он думает, хотя на самом деле он в лодке или в чем-то в этом роде^[79], что оказалось форменным надувательством, но это меня зацепило опять, эта мысль о похоронах заживо – ну, о похоронах не меня самого, а чего-нибудь или кого-нибудь еще.

Я все никак не мог выбросить эту мысль из головы. Это было все, о чем я был способен думать несколько дней, в то время как все остальные думали про Рождество.

Теперь они говорят, что это было предумышленно, и это правда, я много размышлял об этом, я даже мечтал об этом, но я все равно говорю, как и сказал своему назначенному судом адвокату – женщине, которая смотрит на меня пустым взглядом и носит один и тот же костюм всякий раз, когда я ее вижу, в серую полоску, только с другой блузкой, так что она думает, будто выглядит совсем по-другому, хотя это не так, – что это та книга, все эти рассказы были предумышленной частью, а не я. Понимаете, о чем я? Но она говорит, что это не годится для защиты, и это наводит меня на мысль, что адвокат из нее никудышный.

Я здесь уже семь месяцев и прочел все семьдесят три повествования, некоторые по нескольку раз, и много стихотворений, которые мне тоже понравились, и они вдохновили меня на написание собственного рассказа, тем более что обо мне уже написано целое множество историй, одна из них репортером, который приезжал прямо сюда, чтобы взять у меня интервью, но все равно получилось неправильно, поэтому я решил написать свою собственную историю, свое собственное повествование о том, что на самом деле произошло и почему. Это было самое трудное, что я когда-либо делал в жизни.