Книга Его дочь, страница 42 – Кьяра Маркелли

В Пьемонте мы прекрасно проводим время с моими родителями: ходим на экскурсии, устраиваем аперитивы, ведь я вижу маму и отца очень редко, и знаю – они хотели бы, чтобы я приезжала чаще. Арно чувствует себя как дома, охотно включается во все наши затеи, он добрый, уступчивый. Помогает моему отцу, пробует объясняться на итальянском жестами и импровизированными словами. Интересно, хотел бы он, чтобы его отец проводил с ним время? Или как раз потому, что его отца никогда не было рядом, Арно так тянется к моему? Есть потребность замещать, проецировать? Попробовать, что это значит – иметь отца.

В Монферрато выезжаем рано утром: мои родители хотят показать нам дом, потом пообедаем вместе в таверне неподалеку.

На месте нас ждет кузен. Кадастровый инженер по профессии, он предварительно определил фронт работ и посчитал, во сколько это обойдется. У него есть люди, готовые заняться домом, и чем раньше мы начнем, тем лучше. У меня кружится голова; сегодня утром я еще раз проверила свой банковский счет: придется потратить почти все сбережения, а с учетом непредвиденных обстоятельств, вероятно, все до последнего цента.

Мы переходим из одной комнаты в другую: когда‑то здесь стояла мебель, здесь жила семья моего отца. Теперь только гулкое эхо. Это странно, но ничего удивительного. Время неумолимо. Все стареет, разрушается, приходит в упадок – тем более без присмотра. Остается лишь надеяться, что успеешь вовремя.

— Мы успеем?

Кузен улыбается, вспоминая, как в детстве я говорила: «Вырасту и перееду сюда жить».

В таверне блюда для Арно выбирает мой отец; а после обеда хозяин предлагает попробовать бонет – традиционный пьемонтский десерт, потому что «в Америке такого нет, даже не мечтай!».

— Тебе здесь нравится? – спрашиваю я Арно, а он, видя, что мой отец и кузен спорят у кассы, собирается встать. – Перестань, ты – гость.

Утром в доме кузена я просыпаюсь в пять, за окном брезжит рассвет. Стараясь не шуметь, одеваюсь и выхожу во двор. На улице никого, в прозрачном розовом воздухе слышны только пение птиц и далекий лай собак. Поля уже пожелтели. Я думаю о красках осени, о небе: летом оно бледно-голубое, изможденное жарой, а осенью становится бирюзовым. Зимой опустятся туманы, такие густые, что даже соседний дом исчезнет из виду. Я всегда воспринимала туман как защиту. Видел ли Арно когда‑нибудь такие туманы, как в Монферрато? Понравится ли ему? Вдыхаю свежий воздух полной грудью. За домом кузена – огород, через дорогу – виноградники. Было бы здорово приехать сюда в октябре.

Когда я возвращаюсь, Арно уже проснулся и ищет кофе:

— Бери дом.

— Думаешь? – Я открываю дверцы шкафа.

— Только пообещай, что не оставишь меня и не переедешь жить сюда одна.

Он шутит, я улыбаюсь. Это вариант, о котором стоит подумать.

Принимаю решение начать работы: это вклад в мое будущее с Арно. Однако меня гложут сомнения, смогу ли? Арно – нет, он не сомневается: «Я считаю, это нужно в первую очередь тебе». – «Да, но я одна,– этого я ему не говорю,– после меня все остановится. После тебя – нет».

В первую неделю августа мы возвращаемся в Нью-Йорк. Жара в этом году невыносимая: свободное время мы проводим на пляже, два выходных подряд ездили на север штата: Хадсон, Вудсток. Я часто звоню отцу, он рассказывает про дом. Сейчас слишком жарко, все в отпусках. Рабочие возобновят работы в сентябре.