Книга Его дочь, страница 3 – Кьяра Маркелли

— Ничего страшного не произошло, ты просто испугалась. Перестань плакать, – повторяю я негромко и четко, словно хочу ее запугать: – Ничего не случилось.

Эмма постепенно успокаивается.

— Пойдем, – говорю я, вытирая ей слезы, – купим что‑нибудь вкусное, что ты любишь. Хочешь круассан? Мороженое?

Я знаю, что выгляжу по‑идиотски, что‑то говорю невпопад. Эмма всхлипывает, потирая локоть.

— Чупа-чупс? Кока-колу? Шоколадное молоко?

Меня бросает в жар, хотя возле холодильника ужасно холодно. Лицо у Эммы посинело.

— Пойдем. – Я беру ее за руку. – Купим тебе что‑нибудь, чтобы ты успокоилась.

— Мне больно.

— Где? – Я снова приседаю перед ней.

Эмма шмыгает носом, прозрачные сопли стекают по подбородку на воротник куртки.

— Здесь.

— Можешь поднять руку?

— Да.

— Ничего страшного, просто ударилась. Дома помажем мазью, и все пройдет. Я сейчас возьму яйца и пойдем домой, к папе.

Эмма снова начинает плакать, и я не понимаю – от страха быть наказанной или от отчаяния, что она сейчас со мной, а не с отцом.

— Хочу пончик, – говорит она, шмыгает носом и вытирает его рукавом. Вижу, как сопли летят на мою куртку.

— Конечно. Пончик и гоголь-моголь на завтрак. Вкуснотища!

— Я не хочу яйца!

— Как скажешь.

Растерянно смотрю по сторонам, внезапно почувствовав такой холод, словно стою раздетая среди пакетов с молоком. Не выпуская руку Эммы, брожу между рядами: четыре раза прохожу мимо яиц, прежде чем замечаю их. В кондитерском отделе беру упаковку пончиков и снова хватаю Эмму за руку.

— Мне больно!

Какой‑то ребенок оборачивается, смотрит сначала на Эмму, потом на меня и бежит к матери: та, читая надпись на банке, сверлит меня взглядом из‑под очков.

Внезапная и сильная боль, словно пуля, рассекает мне лоб. На мгновение становится страшно, что я могу упасть посреди супермаркета.

Бросаю пончики и упаковку яиц на конвейерную ленту, достаю карту и расплачиваюсь, не глядя на кассиршу. Она протягивает мне чек, я вижу ее острые зеленые ногти.

— Что случилось?

Улыбка гаснет на лице Арно, когда Эмма бросается ему в объятия. Я вхожу следом, запыхавшись от подъема по лестнице.

— Что она натворила?

— Ничего я не натворила! – кричит Эмма.

— Все в порядке. – Я закрываю дверь.

Арно идет за мной на кухню, Эмма цепляется за его ноги, уткнув лицо в колени отца.

— Она хотела перейти улицу на красный свет, рядом пролетела машина. Ничего не случилось, она просто испугалась.

Арно отцепляет от себя Эмму:

— Ты пошла через дорогу на красный свет?

— Это она мне велела!

У меня кружится голова, и я прислоняюсь к кухонной столешнице. Доставая яйца, замечаю, что один угол упаковки мокрый: потом увижу, что три яйца разбиты.

Перевожу дыхание, пытаясь упорядочить картинки, мелькающие в голове.

— Мы дошли до Бродвея, светофор еще мигал для пешеходов, я думала, мы успеем перейти дорогу. Пока я ждала Эмму, загорелся красный. Я не видела, что приближается машина, а Эмма… в общем, какой‑то мужчина успел дернуть ее назад, она упала. Ничего серьезного. Просто испугалась.

Арно наклоняется, смотрит Эмме в глаза:

— Ты же знаешь, что нельзя переходить дорогу на красный свет.

— Она мне велела!

Провожу рукой по вспотевшему лбу, лицо горит, во рту кисло.

— Я не видела, что…

Да, я думала о своем; а машина, возможно, сорвалась с места, не дождавшись разрешающего сигнала светофора.