Книга И все «вчера», страница 118 – Джоэл Моррис

Среди гомона и разгула я унеслась мыслями прочь, погрузилась в счастливые грезы. Я витала, как призрак, над собственным телом у стола. Кто эта девушка, которая улыбалась в нужный момент, смеялась над шутками, которых даже не слушала, забывая о своем волчьем клыке? Кто эта девушка, которая наблюдала за пьяным разгулом, находилась посреди него и в то же время вовне, которая создала для себя целый мир и в то же время не могла вырваться из тесного кокона, сплетенного вокруг нее? Девушка, глаза которой восхищенно блестели, хотя за ними скрывалось ядовитое презрение?

Я брожу по замку Дункана, но не могу найти своего сына. Я захожу в покои, где его уложили, как сказали слуги, но кровать пуста. Белье сбито и сброшено на пол.

Я поранила его браслетом. Случайность, мгновенная потеря самообладания. На пиру излишества и непотребства выплеснулись через край. Каждый мужчина был во власти своих страстей, каждый сам за себя.

Прошлой ночью с моим сыном что-то произошло. В его глазах появилась свирепость. Поймав его взгляд, я увидела то, чего всегда боялась, – мужское понимание, растущую ненависть ко мне. Мужчины утверждают, будто любят своих матерей, отчаянно любят. Но в этой любви свивается отвращение. Они винят нас за то, что мы отпускаем их в мир и им приходится идти в него и искать свое предназначение. Им нужно найти смысл быть мужчинами. И потому они уходят, блуждают в великом круге времен, ступая по следам своих отцов и дедов. А женщины остаются дома, потому что уже знают смысл. Женщины вмещают мир в себе, и мир ненавидит нас за это.

В миг, когда в главном зале вспыхнуло пламя, я увидела его по-настоящему. Он больше не был мальчиком, привязанным к матери – он наконец оказался в мире мужчин. Это моих рук дело. Я отдала его миру, который так долго стремился меня уничтожить. Я отдала его Макбету.

Подумать только – я надеялась, что, сменив отца, сумею обмануть судьбу.

Я ищу его в коридорах, щелях и закоулках. Я уверена, что он прячется от меня, чтобы наказать, – глупая, детская выходка. Дом спит, и мой слух ловит его бессмысленный шепот. Сквозняк колышет занавеси. Слуги храпят. Проснувшиеся служанки перешептываются в зале. Кто-то пьян в стельку, кто-то только наполовину. Кто-то весел, кто-то мрачен. И все жалеют, что ночь не оправдала обещаний.

Я иду через коридор к двери наверху. Она открывается наружу, и я выхожу к балюстраде, смотрю на лес. Деревья похожи на тонких воинов: стоят навытяжку, не ведая страха. Дальше, поднимаясь по холмам, тянутся остатки утреннего тумана, отступающего перед светом. Густая неподвижность. Тишина. Птицы не поют; сверчки не стрекочут. Ветер не колышет деревья. Петухи не кричат. Ничего нет, только твердый камень, на котором я стою, и неподвижный мир, живой и в то же время отделенный от жизни.

Взгляд выхватывает что-то внизу. Темное пятно. Я вспоминаю женщину в черном и невольно отшатываюсь. Но нет, это мужчина. Он стоит неподвижно, глядя в сторону леса, как будто что-то привлекло его внимание. По широким плечам и осанке я понимаю, что это Макдональд. Я наблюдала за ним. Это человек на грани чего-то, человек, который что-то увидел. Он ушел с пира не потому, что остался недоволен угощением, и не из-за недуга жены. Бедная пташка – быть замужем за таким человеком, служить ему оправданием! Нет, он покинул пир, потому что видит Дункана так же, как вижу его я: не королем, а человеком. Несовершенным, облаченным в одеяния, которые должны наделять его магией, но лишь пускают пыль в глаза. Ничто не меняет ход мира. Ни слова короля. Ни воскрешения. Только меч. Меч и рождение детей.