Книга И все «вчера», страница 117 – Джоэл Моррис

– Иди, – прошептали они. – Открой дверь.

Открой дверь. Будь дерзок.

Он не боялся. За его спиной были королевские конюшни. Синеватое пламя взревело, озаряя стену. Там стояла Марсали.

— Марсали, – произнес он.

Она будто прошла сквозь дверь. Он последовал за ней. Когда он отодвинул засов, свет погас, и, оглянувшись, он увидел, что женщин больше нет – лишь запахи и неподвижность ночи.

Дверь застонала, открываясь. Внутри было теплее от жара лошадей. В темноте животные переступали с ноги на ногу, разбуженные его приходом. Он прислушался к их дыханию. Остро почувствовал знакомый, успокаивающий запах. Зрелая, густая тяжесть. Звериное спокойствие. Лошади принадлежали миру: они знали мир, и мир знал их. И мальчик тоже всегда будет знать их и любить – больше, чем любого человека на земле, решил он.

Туман начал рассеиваться. Лунный свет просачивался сквозь прорехи в крыше и щели в стойлах. Очертания проступали, но углы по-прежнему тонули в тени.

— Марсали?

Какой-то звук заставил его обернуться и всмотреться в темноту.

Ничего больше не услышав, он пошел к стойлам. Разбуженный вторжением мальчика, жеребец фыркнул. Должно быть, это королевский конь. Огромный зверь, не меньше шестнадцати ладоней в холке. Даже в темноте мальчик различил его шелковистую шерсть. Ни единого изъяна, и млечный сумрак ласкал его мышцы и жилы, как лунная дорожка на море.

Мальчик шагнул ближе. Конь шумно выдохнул, переступил.

Перегородок у стойла не было. Конь просто привязан провисшей веревкой. Мальчик протянул руку, чтобы коснуться шерсти, ощутить мышцы, жилы, дремлющую мощь.

Снова звук. Шорох шагов. Негромкое бряцание железа. Мальчик обернулся.

Тени сложились в форму человека. Широкие плечи, медленные движения. Это должен быть его отец, он вернулся. Он, видимо, лежал, как в могиле, потому что сейчас вставал, поднимался, заслоняя тусклый свет, который просачивался сквозь щели в стойле.

Королевский конь глухо заржал, и мальчик невольно шагнул к нему. Коснулся рукояти кинжала у бедра.

— Отец, – сказал он. – Это я.

Силуэт шагнул к нему.

Мальчик выхватил кинжал из ножен.

Отдай его ему.

Призраки тают с первыми лучами рассвета. Но была еще глухая ночь, и этот призрак так долго шел, полный решимости. Он странствовал по пустошам и холмам, блуждал в полуночном воздухе, искал. И вот он здесь. Он нашел своего сына.

Королевский конь встревоженно заржал, заметался в открытом стойле.

Отец был на расстоянии вытянутой руки. Его дыхание стлалось, как дым. Мальчик протянул ему кинжал рукоятью вперед, клинок упирался в ладонь.

— Возьми, – сказал он. – Он твой.

Тень приблизилась, протянула руку. Конь оглушительно заржал. Он взвился на дыбы и с грохотом обрушил копыта.

Слепящий удар. Смерть – вспышка молнии.

Я ничего не чувствую. Ничего не слышу. Ничего не вижу.

Как это возможно? Ни дрожи, ни рыданий, ни следа горя.

Я испытала столько боли, когда приводила его в мир.

Я ощущала, как он плавает во мне, словно рыбка, я познала боль его рождения, моя грудь наливалась молоком, а когда его отняли у меня, я оцепенела, будто дерево, и онемела, будто камень? Если бы мы могли предчувствовать будущее, оно бы жалило не меньше, чем прошлое. Но мы бредем день за днем, не ведая, что впереди – жизнь или смерть.

На протяжении всего королевского пиршества я старалась сохранить контроль, глядя, как льется вино и таны начинают творить непотребства. Я приглядывала за мальчиком, следила, все ли у него хорошо, ведь он сидел отдельно от меня под благодатной сенью Его Величества. Малькольм беседовал с ним, и мой сын внимал ему, как завороженный.