Книга Рядом с солью, страница 37 – Кэтрин Ваз

Свод потолка собирал звуки слышащих и неслышащих и измельчал их в частицы, которые осыпались на всех, пока Джон торопил свою паству к передней скамье. Он оглядел аудиторию, терзаемый непоколебимой уверенностью, что в ней кто-то поджидает, чтобы застать его врасплох. И уж точно не Джульетта Прайс, хотя она вполне могла бы появиться, чтобы пофлиртовать с ним. Он прекратил с ней всякое общение – трусливый способ расставания.

Он продирался сквозь поток приветственных слов Джулиана Стертеванта, президента Иллинойсского колледжа, пока сурдопереводчик рядом с кафедрой передавал его слова жестами, а Джон поправлял бантик в волосах Клэр Клируотер. Во время благодарственной молитвы преподобного Джозайи Семпла Джон впал в состояние оцепенения… Что если Исаак, воспылав страстью к Никке, узнает про ее мужа, о котором она не слышала уже много лет? Брак не был секретом в их общине, но все хранили тайну Никки (пока что). Она и так неохотно встречалась с людьми, но поползшие сплетни убили бы ее. Джон еще раз бесплодно вгляделся в переполненный зал. Возможно, он ждал грядущих насмешек над его Звуковой Машиной. Суперинтендант Джилетт обнародовал отчет о достижениях своей школы для глухих, и настало время хору вознести музыку к небесам.

Джон приказал своим ученикам в синих мантиях собраться на платформе. Когда орган издал первый звук, он задирижировал жестами, передающими текст: милые дети, посмотрите на них, покачивающихся, как крошечные волны, оторванные от моря. Преподобный Ньютон Абернати громко исполнил «Благополучно прожита еще одна неделя», а Джон скомандовал своим ученикам использовать руки и пальцы для моделирования звуков, как если бы они были глиняными, чтобы усилить ритм всем своим существом. Когда Хирам Латтимор запнулся, Джон подбодрил его, кивнув Сэмми в знак признательности за четкость его жестов и покачивание. Используйте свои тела, чтобы говорить, как актеры на сцене. Это было его фирменное украшение их языка – использование конечностей, мимики, всего тела.

Вот мои собственные Маленькие Птички. Если бы только Звуковая Машина могла записать это, чтобы услышали многие поколения, весь мир.

Они завершили выступление песней «Жизнь во Христе», адаптированной под Моцарта.

Возьми мои руки и позволь им двигаться / По порыву Твоей любви. / Возьми мой голос и позволь мне петь / Всегда, лишь для моего Царя.

Когда он обхватил себя за грудь, дети повторили за ним. Пусть музыка постукивает по ксилофонам ваших ребер: ощутите аплодисменты. Почувствуйте все через пол. Не позволяйте глухоте быть вашей тюрьмой.

Он повел торжествующих детей на прием в Бичер-Холл мимо портрета Эдварда Бичера, первого президента колледжа и брата Гарриет Бичер-Стоу, чья «Хижина дяди Тома»^[13] подняла людей на борьбу. Рядом с чашами шипучего пунша из красной смородины были выложены печенья. В толпе образовалась очередь у стола, где люди выписывали чеки для института для глухих. Спустя тридцать-сорок минут разговоров и жестикулирования с родителями детей, а также встречи с Фрэнком и Элизабет, Джона поймал его коллега Макс Джефферс, который прогремел: «Ваш хор был украшением вечера!» После обмена любезностями Джон направился к выставочным стендам, готовый как можно быстрее покончить с реакциями на свою Звуковую Машину. Даже ему самому она сейчас казалась плохим художественным проектом. Люди толпились возле аудиофонов, воздушных и костных проводников. Там были также выставлены слуховая повязка на голову с крошечной трубкой, обтянутой тканью, которая сливалась бы со шляпой, бархатный гвоздик со слуховым аппаратом, кокетливо прячущимся у уха, и ваза, собирающая звуки через приемники в искусственных маргаритках. Веселый ребенок восседал на троне с полыми подлокотниками (головами тигров с разинутой пастью), ведущими к резонансному ящику внутри сиденья, с трубкой, предназначенной для того, чтобы король слушал собранную болтовню.