Книга Рядом с солью, страница 163 – Кэтрин Ваз

* * *

Мэри заметила тень, ползущую по ковру, похожую на сморщенную тьму, прикрепленную к пятке человека в полдень. Тиканье внутри ее тела привлекло ее внимание – росло осознание, что она беременна. Она была абсолютно уверена. Кровь отказывалась литься, сгибать ее пополам ежемесячными спазмами. Вспыхнула ярость. Как ты мог оставить меня одну с нашим ребенком?

Он был не от Эдварда.

Слушай. Горе повсюду. Оно исходит от мальчика с рогаткой, потрясенного тем, что у него нет отца, от вдовы у стиральной доски. Билли Флервиль, парикмахер Линкольна, скоро будет плакать по своему сыну Варвилу, который погибнет в Цветном полку. Билли проживет всего три года, прежде чем умрет от горя.

Из Португалии несется музыка фаду, плач бедняков и уличных женщин, причитания, в которых певец пытается слиться с самой музыкой – стать ею.

Раствориться в нотах, чтобы никогда не возвращаться.

* * *

Эдвард однажды сказал: «Я воображаю, как ты стоишь у окна, смотришь на улицу, беременная нашим ребенком. Эта поза скажет мне, что я отец». Он имел в виду что-то славное. Но несмотря на образ домашнего спокойствия, эта картина также говорила о том, что муж бросает на нее далекий взгляд через чистое стекло, а ее глаза и мысли где-то в другом месте, обращены прочь – такой портрет не каждый супруг дарит другому. Она отправила телеграмму:

«Э. дорогой: Я стою у окна, беременная ребенком Дж. M»

* * *

Ее сломала его доброта. Эдвард не ответил на ее телеграмму словами, вместо этого прибыл посыльный с известием, что профессор Мур организовал для своей жены и ее подруги отдых в коттедже в Бердстауне, принадлежащем его коллеге из Иллинойсского колледжа, который в настоящее время пустует. Внутренняя часть крыши беседки была сконструирована замысловатой елочкой, которая разжигала ощущение, формирующееся в напряженную гармонию. Если Мэри не могла позаботиться о Джоне, будет хорошо поухаживать за его сестрой. И деревенский воздух облегчал тошноту.

На пятый день они пришли к выводу, что пока другие в нужде – как когда-то нуждались в благотворительности они сами, – безделье хуже горя. Они вызвались помогать в госпитале ветеранов Бердстауна. Врач сообщил им, что один пациент, Майкл Виндзор, настолько ослаблен чахоткой, что был без сознания, когда его запихнули в группу раненых из округа Касс, отправленных в отпуск, хотя он служил в 14-м Нью-Йоркском полку, прошедшем Энтитем и Геттисберг.

Никка пробормотала: «Нью-Йорк!» Город кутежей, где Джон, ей почти как сын, слонялся без дела.

Никка прошла к Майклу Виндзору в дальний конец палаты мимо всех больных мужчин. Не думая о заразе, она взяла чахоточного за руки. Мэри стояла слишком далеко, чтобы слышать их разговор, но тон у них был восторженный. «Вот оно, – подумала Мэри, – жестокое, яркое ощущение: внезапность жизни, стремительность перемен».

Неделю спустя, когда его недуг пошел на убыль, Майкл Виндзор из Бруклина, Нью-Йорк, сделал предложение Антуанетте Изабелле Алвеш из Санта-Круш, Мадейры; Тринидада; Манхэттена; и Джексонвилла, Иллинойс – спросив, сможет ли она вернуть его к жизни, лелея его так же, как он будет лелеять ее, если выйдет за него замуж, когда с заштопанной грудью он сможет произнести правильные обеты.

Она объяснила, что замужем и не разведена. Она не девственница. Она будет виновна в двоемужестве.