Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 66 – Пер Якобсен

Мама все еще кричит. У нее за спиной Хлоя крутит головой в ужасе и панике. Больше она ничего сделать не может, потому что крепко привязана веревками к трубе.

Мужчина в лыжной маске игнорирует их обеих и берется за следующий палец, по-прежнему совершенно спокойно.

Лезвия кустореза впиваются в плоть, мамины ноги непроизвольно дергаются, чавкает кожа, хрустят кости – и Эбби не выдерживает. Желчь стремительно подкатывает к горлу, и содержимое желудка выплескивается на пол у ее ног. Водянистая зеленоватая жидкость с редкими вкраплениями полупереваренного хлеба от сэндвича.

И все равно ему наплевать. Он едва бросает в ее сторону отсутствующий взгляд, прежде чем вернуть кусторез в карман фартука, заменив его на горелку, и возвращается к своему безжалостному ритуалу.

С тихим шипением открывается подача газа. Потом раздаются щелчок и громкий свист – мужчина нажимает на кнопку, и поток газа превращается в синий язык пламени.

В тот миг, когда пламя касается маминой руки, Эбби зажмуривает глаза, но это не помогает. Крик – теперь сопровождаемый булькающим хрипеньем – разрывает темноту за ее веками, а через секунду ноздрей достигает запах. Удушливая вонь горелой плоти разъедает Эбби ноздри, оставляя мерзкий угольный привкус во рту.

Ее снова тошнит, и желудок сжимается в болезненном спазме.

Надеясь избежать рвоты, Эбби хватается обеими руками за шею и открывает глаза.

И тут, в одно мгновение, тошнота и спазм отступают. Потому что на другом конце котельной широко распахивается дверь, и в проем вваливается человек, ревущий, словно дикий зверь, с толстой веткой, занесенной над головой. Человек, которого она уже не надеялась увидеть.

Ее папа.

* * *

Все происходит так быстро, что Эбби не успевает следить за событиями. Вот она видит, как отец врывается в дверь с импровизированной дубиной, а в следующее мгновение он уже в центре котельной и замахивается дубиной на мужчину в лыжной маске.

Дубина бьет его по голове, так что очки слетают и радужные осколки стекла разлетаются по цементному полу.

Туда же приземляется и зажженная горелка. Она падает из его руки и, вращаясь, скользит – по-прежнему изрыгая синий язык огня – по полу под откатную дверь.

Когда папа заносит ветку снова и еще дважды опускает на голову похитителя, Эбби замечает нечто очень тревожное.

Папа трясется и качается из стороны в сторону. Он совершенно обессилен и, вероятно, вот-вот потеряет сознание.

В противоположность ему, мужчина на полу уже пришел в себя и больше не пропускает удары. Теперь он обороняется – ногами и одной рукой.

Секунду спустя Эбби понимает, почему он использует только одну руку. Вторая уже в кармане фартука.

— Пап, осторожно! У него…

Это все, что она успевает выкрикнуть, прежде чем рука мужчины, словно кобра в прыжке, взлетает из кармана и вонзает лезвия кустореза папе в голень.

Нога под ним подгибается, и он валится на пол рядом с мужчиной, который тут же набрасывается сверху и начинает его душить. Он сидит на ее папе, выжимая из него последние капли жизни, и один голубой глаз за разбитой линзой лыжных очков полыхает безумием и ненавистью.

Ветка валяется на полу. Орудие, которое Эбби могла бы использовать, чтобы уравнять шансы, если б сумела до нее дотянуться. Но она не может. Кончики пальцев скребут пол в десятке сантиметров от палки; обруч кандалов глубоко впивается в ногу, останавливая ее.