Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 65 – Пер Якобсен

Хлоя, которая до сих пор сидела как статуя, таращась на похитителя, широко распахивает глаза и смотрит на Эбби с умоляющим выражением.

Эбби ничем не может помочь. Боже, у нее даже думать толком не получается.

Ржавый металлический рельс издает оглушительный скрежет – это мужчина толкает дверь в сторону. Дверное полотно – на самом деле это просто тяжелый деревянный щит, на сантиметр не доходящий до пола, – скользит по рельсу и останавливается с громким щелчком, после чего нижняя часть полотна несколько раз ударяется о стену.

Мужчина ненадолго скрывается в комнате за дверью. А когда возвращается, на нем резиновый фартук и опять что-то в руках.

В правой – небольшой кусторез. В левой – горелка.

Мучительно спокойными движениями – как будто он просто старик, переставляющий в гараже картонные коробки, – мужчина сует инструменты в передний карман фартука и задвигает откатную дверь. Он даже запирает замок, хотя все остальные в комнате привязаны.

Дважды проверив запор, дергая за дужку, он переключает внимание обратно на пленниц. Идет – так расслабленно, что это наверняка намеренный прием – к их маме и опускается перед ней на корточки.

А потом делает нечто, чего не делал раньше. Заговаривает с ней. Слова, хоть и произнесенные шепотом и заглушенные тканью маски, долетают до ушей Эбби, и от них ее спины будто касаются ледяные пальцы.

— Будешь брыкаться, и после тебя я займусь ими. – Вот что он говорит, а пока его слова висят в воздухе, мужчина достает из фартука кусторез. Другой рукой берет маму за запястье и тянет на себя. – Ты поняла? – шепчет он едва слышно.

Мама вся дрожит и всхлипывает от ужаса, но находит в себе силы ответить ему кивком. И подавить стремление сопротивляться, когда он коленом прижимает ее локоть к полу.

— От-т-пусти ее! – запинаясь, бормочет Эбби. Ее язык – как и тело в целом – словно парализовало; такое ощущение, что ей тоже ввели снотворное.

— Нет, Эбби! – стонет мама. – Все нормально. Тихо!

Ничего не нормально. Мамино тело извивается, как в эпилептическом припадке. Щеки у нее в слезах, волосы мокрые от пота и липнут к лицу. Нити слюны и сопли размазаны под носом и на подбородке. И где тут нормальность?

Он поднимает руку и – боже, он правда это сделает – подносит кусторез к маминым пальцам. Сильно сжимает их, оставляя лишь один свободным и…

Не смотри! Не смотри, бога ради!

Эбби не может. Что-то заставляет ее не отводить глаза от маленького розового безымянного пальчика мамы между смыкающихся лезвий кустореза.

Крик оглушает ее. Он громче, чем все, что Эбби когда-либо слышала из маминых уст. Однако совсем другой звук заставляет кожу Эбби сжаться, будто она в нее больше не влезает.

Это чавканье и хрупанье кожи, мышц и, наконец, кости, которые сдаются под давлением. Звук, с которым зубы впиваются в мясо, если жевать с открытым ртом. С которым лопаются в руках желейные мармеладки. Ломаются сухие спагетти.

Кровь. Красный фонтанчик выбрасывает тонкие струйки по обе стороны от лезвий кустореза, расходящихся в стороны. Отпускающих кость, которую они разрубили.

Новый щелчок, хруст стекла под каблуком ботинка, и палец свободен, но… боже, маленький лоскутик кожи все еще соединяет его с ладонью. Он болтается ниже остальных пальцев. Слегка раскачивается из стороны в сторону. Будто «ловушка для снов» под задним зеркалом в машине Билла.