Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 28 – Николь Фиорина

Когда я зашла в спальню дедули с едой и чаем на подносе, его отвисшая челюсть задрожала.

— Фрейя, – прошептал он.

Сквозь пыльное окно на кровать падали лунные лучи, освещая его худые ноги и выпирающие коленки. В карих глазах мелькнуло узнавание… оно сменилось сомнением, а после – разочарованием и болью, которую невозможно было ни с чем спутать. Болью отца от потери единственной дочери. Лицо дедушки накрыло тенью: все остатки света из прошлого будто бы смахнуло метлой. Осталась лишь чистая, опрятная правда. Лицо дедули похолодело.

— Лунный лучик, – пробормотал он.

— Может, мне сегодня дома остаться? – Я подтащила поднос поближе к кровати и поставила тарелку на тумбочку.

Дедуля присел и тут же закашлялся. Он повернулся набок и подождал, пока не успокоится… губы его дрожали.

— Я предпочел б, чтоб пошла.

— Дедуля…

Он двадцать четыре года жил заложником в этом доме – место, которое и не считал домом. В одиночестве. И пустота медленно съедала его. Я его не винила. Дом Морганов будто забрался тебе под кожу – от такого любой с ума сойдет. Хотя, может, все дело в городе.

Я узнала, что жена дедушки, моя бабушка, умерла при родах. Похоже, история повторилась: когда я пришла в этот мир, моя мама тоже умерла.

Майло сообщил, что ковен Северного леса изгнал маму и дедушку с запада после того, как мама осмелилась выйти за отца, мужчину Священного моря. Так они и переехали в дом семьи отца на побережье – особняк Морганов.

— Нету сил с тобой спорить. Иди уже. – Дедуля перекинул ноги через край и глянул в окно.

На меня он смотреть отказывался. Между нами повисла неловкая тишина. Дедуля поднял ложку дрожащей рукой и начал есть суп.

Мандей стояла у входа в «Вуду» с какой-то девушкой: они обменивались сигаретой. Заметив меня в свете фонаря, Мандей округлила глаза. Она затушила окурок о кирпичную стену, и обе девушки направилась к моему скутеру.

— Фэйбл, это Фэллон. Фэллон – Фэйбл, – представила нас Мандей, а потом посмотрела на меня. – Жесть какая, а не имена. Так, пойдемте-ка быстрее внутрь, тут похолодало!

Глаза ее сияли в тон улыбке: она прошлась по парковке в развевающейся юбке, которая подходила к ее огненно-красным волосам.

Мандей обернулась, и Фэйбл подняла три пальца – мол, ей хватит.

Вьющиеся от природы золотисто-каштановые локоны Фэйбл падали на ее темный-красный кожаный топ. Что-то в ее красоте было ведовское – как у модели «Виктории Сикрет». На такую красоту только пялиться: она медленно гипнотизирует тебя, пока не ударит в полную силу. Да так, что ты и не заметишь, сколько прошло времени. Вот настолько ведовская.

Двери внутрь открылись, и холод рассыпался в пыль. «Вуду» встретил нас темнотой, сдержанным интерьером и ностальгической атмосферой. Все столики были забиты, завсегдатаи устроились на стульях у бара.

Группа на сцене играла кавер «Black Hole Sun», которая тут же заедала в голове. Жуткий, пронизывающий до самых костей женский голос скользил по воздуху, а я огляделась, остановившись у двери и вбирая атмосферу.

На другом конце зала Грешники Лощины собрались у бильярдного стола.

Три пары глаз уставились на меня: я посмотрела на них всех по очереди и остановилась на Джулиане. Он, конечно, тоже был тут: оперся о кирпичную стену с кием в одной руке и стаканом в другой. Его черные волосы блестели, но прическа была слишком хаотичной. Одет он был во все черное – включая маску, – и его серые глаза прожигали меня через весь зал.