Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 28 – Жорж Дюби

Пройдя череду всех этих предосторожностей и попав наконец в дом мужа, жена начинала вызывать подозрения: в ней видели соперницу. Мужчины относились к браку как к битве – суровой, требующей постоянной бдительности. В подобном отношении угадывается сокрытое в самых темных углах мужского сознания опасение, что женщина окажется слишком пылкой, что аппетиты ее будут слишком большими, – и это несмотря на то, что в обычных представлениях о структуре космоса женщина, как правило, ассоциировалась с ночью, водой, луной – всем холодным и синим. Мужчина боялся, что своими силами не сможет потушить ее огонь. Предостерегая воинов от невоздержанности, способной лишить их сил, Иона Орлеанский не сомневался, что его слова будут услышаны. Мужчина вместе с тем знал, что его партнер, с которым он сходится на поле брачного ложа, ведет не вполне честную игру, лукавит и увиливает – отсюда страх удара ниже пояса, предательства.

Мораль воинов и мораль священников нигде не сходились так близко, как в подобном презрительном и боязливом отношении к женщине – созданию одновременно хрупкому и опасному. Подтверждения справедливости такого отношения обнаруживались повсюду, в том числе наивно извлекались из этимологии. Латинское слово, обозначающее мужчину (vir), восходило, как считалось, к virtus («добродетель», «достоинство») и было связано, соответственно, с понятиями силы и истинности – тогда как обозначающее женщину слово mulier возводилось к mollitia, то есть ассоциировалось с мягкостью, податливостью, уклончивостью. Питаемые по отношению к женщине презрение и опаска закономерным образом преобразовывались в необходимость держать ее в подчиненном положении, в узде – к чему призывают и Книга Бытия, и послания апостолов. Миряне с энтузиазмом относились ко всему, что могло их убедить в том, что женщин за блуд Господь судит строже и заповедует наказывать их более сурово. Забота же епископов о вдовах и покинутых женах – ведь защита слабых и «бедных» была, по их словам, их обязанностью – заключалась в том, что они передавали попечение о тех в руки мужчин из их семей; именно они должны были заниматься воспитанием и наказанием таких женщин, подобно тому как они воспитывали и наказывали детей, рабов и домашних животных. Никто не сомневался в том, что они имеют право: оно было исконным, абсолютным, оно исключало вмешательство публичной власти. Как я говорил, когда некая женщина в Аттиньи осмелилась подать публичную жалобу на своего мужа о том, что произошло в их доме и, наверное, в их постели, это вызвало скандал. Возмущенные епископы переадресовали дело женатым мирянам, которые, без всякого сомнения, отправили женщину домой к мужу и его родне.

Честь семьи в значительной степени зависела от поведения женщины. Главнейшая опасность, ей угрожающая: женщина могла поддаться плотскому греху, к чему у нее имелась природная склонность. Для того чтобы уберечься от бесчестия, миряне строго контролировали женскую сексуальность. Как и священники, они считали брак лекарством от блуда, блуда, который пугал их больше всего – женского. Обязанностью отцов поэтому было выдать своих дочерей замуж и избежать благодаря этому бесчестия, которое они могли бы навлечь на всю семью. Почти сразу же после смерти Карла Великого послышалась открытая критика в его адрес: он, дескать, поступил неправильно, не связав своих дочерей узами законного брака, не поставив их под руку супруга и оставив один на один со своей слабой природой; он сам нес ответственность за их поведение, что, по мнению некоторых, бросало тень на честь королевского рода. В браке на мужа ложится обязанность удерживать жену от искушения, постоянно ей угрожающего; женщина никогда не должна находиться без надзора мужчин. В благородных домах жена хозяина встречала гостей. Подобно королеве, функции которой в каролингском пфальце^[45] описывает Гинкмар, она отвечала также за запасы продовольствия и сокровищницу, за хранение и раздачу припасов и даров. Ежедневно она руководила работой многочисленной прислуги, значительную часть которой составляли мужчины, а также камерария. Что могло происходить между ними в уединенном, темном месте, уставленном провизией, украшениями и знаками власти? Неудивительно, что возникали слухи, толки и подозрения – подобно тем, что обсуждали по всей Империи Каролингов: в них фигурировали Юдифь, жена Карла Лысого^[46], и ее камерарий Бернард. Все это таило великую опасность, и самое страшное: жена могла забеременеть от другого, а это значит, что в жилах детей, которым достанется родовое имя и наследие предков, будет течь чужая кровь. Могущественные миряне каждый раз внимательно слушали священников, когда те заводили речь о вине, лежащей на Еве.