Книга Рыцарь, женщина и священник. История брака в средневековой Франции, страница 135 – Жорж Дюби

Главы всех знатных родов преследовали одну цель: выдать замуж всех своих дочерей. Таково было их предназначение: «Они были рождены, чтобы произвести на свет благородных отпрысков»^[294], чтобы привить, как лозу, внедрить кровь предков в другие знатные дома и таким образом связать их со своим. Выходя замуж, становясь вдовами и снова вступая в брак до тех пор, пока находились женихи, дочери выступали связующим звеном между двумя семействами. Виконту де Мерк, жившему недалеко от Гина, удалось пристроить всех своих девятерых дочерей. Балдуин II тоже выдал замуж всех дочерей, пусть и не за самых знатных мужей – его вассалов-рыцарей. Сеньор де Бурбур смог выдать только трех из пяти: первую очень удачно, вторую не настолько, а третью – за далекого жениха из Рейнской области. Две другие дочери в это время старели в домашней обители, утешаемые рассуждениями о том, что девство добродетельнее брака^[295].

В целом на рынке невест предложение превышало спрос. Большинство отцов придерживалось политики сеньоров Амбуаза, запрещая жениться почти всем своим сыновьям. Тот же Генрих, сеньор Бурбура, имел семь сыновей. Двум он предназначил церковную карьеру, еще трое испытали на себе опасности рыцарской жизни: один безрассудно погиб еще в юношеском возрасте, другой – «уже став рыцарем», третий потерял зрение на турнире, а соответственно – и возможность управлять сеньорией. Старший сын был женат дважды, однако умер, так и не произведя на свет потомство. Оставался младший сын, еще очень молодой. После смерти отца его женили на вдове брата – никого не смущало, что супруги были свойственниками: необходимо было сохранить очень удачный союз с домом де Бетюн. У них родился сын, вскоре умерший, и дочь. Генрих де Бурбур мог полагать, что 12 детей способны обеспечить сохранность патримония, однако в действительности он, запрещая жениться всем сыновьям, кроме одного, добился противоположного эффекта. Его наследство перешло в руки Арнульфа Ардрского, который женился на девушке, оставшейся без родственников-мужчин. Случай Генриха показывает, что подобная родовая политика таила в себе реальную опасность. В глазах современников, впрочем, более серьезной проблемой было чрезмерное разветвление рода: «семя» не должно было исчезнуть, однако передаваться оно должно было по одному «стволу». Размножение не должно было быть бесконтрольным. Использовалась ли в этих целях контрацепция? Судя по словам Германа Турнейского, кое-что о ней было известно^[296]. К примеру, графиня Клеменция Фландрская, «родив за три года трех сыновей, стала опасаться, что, если родит еще одного, они не смогут поделить между собой Фландрию, и для того, чтобы не забеременеть, применила женское искусство (arte muliebri)» – искусство, секреты которого женщины тщательно хранили, – зелья, описанные в куртуазных романах и Бурхардом Вормсским, позволяющие неверным супругам скрыть следы своего преступления. За это, по мнению Германа, Клеменцию постигла кара: все ее сыновья умерли, не оставив наследников, а «родовая честь» перешла к зятю из дома Эно. Как бы то ни было, трудно поверить, что подобные средства были в ходу у законных супругов: вспомним, что у Балдуина, графа де Гин, и его супруги было 10 взрослых детей, у Генриха Бурбурского – 12. Регулировать количество наследников помогали запреты на брак для сыновей.