Онлайн книга «Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью»
|
Зубовленко: Какие? Гиндилис: Множество, например, вот сейчас очень хорошая инициатива прошла про то, что легализовали побои в семье. Это очень хорошо. Соответствует традиционным ценностям. Если человек отбивается от рук, можно его и наказать немножко. Зубовленко: А как же история про то, что ударили по левой – подставь правую? Гиндилис: Это личный выбор, Господь дал нам право личного выбора на этой земле. И плохой человек, конечно, ответит, он ответит. Он ответит. Но я всегда подставляю правую щеку. Знаете, как они меня там сначала шпыняли, смеялись надо мной. Я их пытался так на путь истинный наставить, чему-то вразумить. Зубовленко: Вы такие умные вещи говорите, над чем смеялись? Гиндилис: Они меня, думаешь, слушают? Поначалу не слушали, демоны у них в голове гуляют. Пришел работать по чистой случайности, после армии нечего делать было – по глупости, по молодости, а потом, знаете, втянулся, но это был длительный процесс. Я человек интересующийся. Начал по святым местам ездить, сначала в священное место для нашей, так сказать, братии, в Соловецкий монастырь съездил, там семь дней прожил, там Георгий Победоносец явился во сне и дал меч огненный, чтобы покарать эти души недостойные. Зубовленко: Караются эти души на том свете, а не здесь, почему вы тогда это делаете? Гиндилис: Потому что Господь дал нам закон, и мы помогаем им, направляем их. Они нас могут не слушать, их там точно покарают. А наше дело… Зубовленко: То есть там уже все, бессмысленно работать над ними? Гиндилис: От них зависит, если они встанут на путь исправления, то, конечно. Но так-то надежды мало. Я их много повидал, мало надежды, молиться только остается. Зубовленко: А вы как сами думаете, там сможете зафрендиться в раю с кем-то, или вам не светит тоже, после войны? В армию, в Чечню ездили? Гиндилис: Я недостойный, это точно! Грехи я свои знаю за собой, знаю. Зубовленко: Какие? Гиндилис: Пил много по молодости, но это от баб все идет. Жена у меня появилась, сразу запил. Потом, правда, выкинул ее на улицу, пусть она там, и в работу ушел с головой. У меня, между прочим, теперь свой приход при тюрьме, я сначала просто работал надзирателем, а потом мой отец заболел и говорит: «Слушай, я вижу, эти все молодые пришли, только непонятно, откуда. А ты, я вижу, человек идейный, в наше дело общее веришь». Да и потом ему Бог сказал: «Жду тебя на небесах в царствии небесном». Он мне: «Будешь вместо меня эти души грешные опекать». Ну я и подумал: а что. Ну и стал священником при тюрьме. Зубовленко: Сложно? Гиндилис: Сложно, сложно, сомнения меня посещают постоянно в божественной природе бытия. Но я молюсь, молюсь, изгоняю из грешного сердца. Особенно знаете, кто меня пугает? Привезли нам тут мусульман. Смотрю на них и думаю. Зачем нам их тут собирают, везут на севера? У них глаза голодные, больные. Мы их в свое время научили уму-разуму, построили больницы, школы, реки развернули, чтобы они свои поля хлопковые орошали. А они едут к нам, и женщин наших насилуют. Леушкина: Сереж, а вы отпеваете? Гиндилис: А меня не Сережей зовут. Я Владимир. Леушкина: Владимир, а вы отпеваете тех, кто в тюрьме жизнь самоубийством кончает? Гиндилис: Отпеваю, а что делать, любая душа должна Господу быть, только мы не хороним их на тюремном кладбище, а за кладбищем. |