Книга Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью, страница 100 – Елена Ковальская, Михаил Угаров, Иван Угаров

Или. Сейчас рассказывал мне один человек, что он ездил к родителям своей девушки. И был поражен. Он говорит: «Вот мы сидим завтракаем, ужинаем, обедаем: они разговаривают только о еде. О еде, о посуде, о том, как подать на стол…». Все! И явно витает в воздухе какая-то… запретная тема.

Мы с вами говорили на теории вербатима: когда человек резко меняет вдруг тему – ты даже ему не задал провокационного вопроса, он сам мысленно набрел на эту мину, и – раз! И вдруг резко поменял тему. Это сигнал серьезный: запретная тема, смена дискурса. А какая – надо разгадывать. И разговаривать.

Колосова: То есть можно описать историю свою, либо поговорить с человеком?

Угаров: Свою историю можно описать. Но. Своя история обычно выливается в монолог. А письменная речь еще и искажает нашу речь устную. А мы же работаем с устной речью – либо актеров, либо реальных персонажей. Но в каждом монологе, в каждой вашей личной истории существуют персонажи, существуют диалоги: а он мне ответил это, а я ему на это сказал вот это. Значит, диалоги лучше вытаскивать, они держат конструкцию. Художественное описание, как правило, беспомощно звучит в театре… Поэтому и не ставьте перед собой такие цели. Если вы напишете «И тут меня кольнуло как ножом в сердце», вот что актер будет делать с этой фразой? Он же засмеется на репетиции.

Почему я прошу и Разбежкина просит вас к личному опыту обращаться. Не потому, что нам так интересно ваши тайны узнать, а потому что это вырабатывает в режиссере определенную храбрость в работе с материалом. Ведь режиссер чего боится в основном? Он боится себя выдать. А это самое интересное и есть. Потому когда читаешь текст, смотришь фильм или спектакль, ты всегда чувствуешь: здесь горячо, этот человек понимает, о чем говорит, у него есть этот опыт.

Жукова: Вы говорите обращаться к личному опыту. Когда мы делали «Мою войну», то я описала абсолютно личный опыт, для меня это было непросто, а вы в итоге сказали, что это воспоминания ветерана Куликовской битвы. Как же так? (смех в аудитории)

Угаров: Я так сказал только потому, что эта история… Она была и прошла. Понимаете?

Жукова: Так все прошло уже.

Угаров: Все было и прошло, но… Во-первых, интересно про сегодняшний процесс, текущий. Потом, не все прошло, понимаете? Есть вещи, которые ушли, но дают отголосок в сегодняшней ситуации.

Янчеглов: То есть нам нужны вещи, которые сейчас отголоском работают?

Угаров: Да-да-да. Либо отголосок, либо тот процесс, который сейчас происходит. Это интересно, и это по-настоящему трудно. Очень трудно писать про сегодняшний день. Трудно найти язык. Как писать про Великую Отечественную войну знают все. И все могут сымитировать военный роман про сорок первый год. Студент литинститута первого курса способен написать такой роман. А про сегодняшний день написать – вот здесь начинается проблема.

Значит, «Запретная тема». Важная тема, широкая тема. Мы занимаемся драматическим искусством, а драма самый интересный жанр. Что драма предполагает прежде всего? Она предполагает травматизм. Внутренний травматизм, который существует прежде всего у автора. Почему авторы выбирают эту тему, а не эту? Почему режиссер выбирает этот сценарий, а не этот? Их что-то задевает. А задевает по какому принципу? Не по принципу любопытства, интереса этнографического, а в связи с внутренней травмой.