Книга Волчий клан – 4, страница 7 – Валерий Муллагалеев

Я вёл отряд к тому месту, где видел Аскольда с неизвестной смуглой девушкой. Вот она — финишная прямая…

Вдруг всё зашаталось, накатил титанический рёв.

Низкий, протяжный, гул, пронизывающий не только воздух, но и камень. Рёв поднимался через подошвы, через кости и отзывался ломотой в зубах.

Со сводов посыпалась пыль.

Мы застыли, где стояли.

Рёв продолжался секунд десять, а потом все стихло так внезапно, словно лопнули барабанные перепонки.

— Что это? — прошептал Терехов.

Третьяк проговорил медленно и гулко, как может говорить только глиняный человек:

— Аскольд говорил, они старые. И они помнят.

Не успел я отметить тот факт, что голем перестал называть Аскольда своим господином, как ударил подземный толчок.

А потом ударило второй раз.

Стены загудели, где-то в темноте с грохотом обрушилась кладка. Я один устоял на ногах, остальных бросило на четвереньки, а Терехов с воплем покатился по ступеням.

Через несколько секунд все стихло.

И в этой тишине сзади, оттуда, откуда мы только что пришли, раздался нарастающий шорох.

Мы обернулись.

Осыпь шла вниз.

Весь склон, по которому мы спускались три часа, вся эта рыхлая громада камня и щебня пришла в движение.

Титаническая масса сползла с уступа и водопадом обрушилась в пропасть, напоследок взметнув такую тучу пыли, что нас накрыло с головой.

Некоторое время мы шарахались в пылевой завесе, окликая друг друга.

— И здесь пылевые бури, — прокряхтел Батыр. — Что на земле, что под землей. Надеюсь, хотя бы на Небе их нет. А, тарид?

— И там есть, — злорадно ответил Рюмин.

Пыль оседала долго. Мы стояли, кашляя и отплевываясь, и слушали, как далеко внизу еще осыпаются последние камни.

Когда прояснилось, мы обнаружили, что на месте нашего спуска открылась отвесная стена.

— Ну заебись, — сказал Игорь. — Одна большая могила.

Терехов сел прямо на пол, сморкнулся черным.

— Господа, — проговорил он тонким голосом, — но ведь это же был единственный путь наверх. Мы… мы теперь не выйдем. Мы замурованы.

— Спокойно, Игнат Тихонович.

— Да какое тут спокойно⁈ Три яруса! Сплошная порода! Тут и за полгода не выбраться, у нас припасов не хватит, у нас…

— Цыц.

Он замолчал.

Я стоял и смотрел на масштабы разрушения. Осыпь, послужившая нам спуском, исчезла. На другой стороне огромной чаши было нагромождение каменных обломков, что подпирало потолок. Три яруса битого камня.

Думается мне, тот человек, который проплавил коридор в скале, а потом запечатал его, способен преодолеть и это.

Мы шли сюда, чтобы помочь Аскольду. Теперь и нам понадобится его помощь.

Хороши спасатели.

Мы шли по улицам древнего города, освещенного вечными магическими светильниками.

Света добавляли и мерцающие студенистые плоды величиной с яблоко — они росли на ползучих кустарниках, которые за века вырвались из садов и теперь оплетали здания как гирлянды.

Здесь начинался уже не какой-то там заброшенный город, а та самая легендарная Атрагосия.

Наверху, в кварталах простого люда, дома лепились друг к другу, как соты в улье, а улочки были тесными. Здесь же простирались проспекты, по которым свободно пройдет парад. Вдоль них стояли особняки с колоннами, портиками и барельефами во всю стену.

Да, о барельефах я уже говорил, но скажу еще. Я бы, может, их и не запомнил, но Терехов постоянно тыкал в них пальцем и комментировал древнее зодчество, хотя его никто об этом не просил.