Книга Волчий клан – 4, страница 4 – Валерий Муллагалеев

Игорь обвинил Магический Сенат, но не стал осуждать меня. Он вообще ни разу за все это время не сказал мне дурного слова, хотя мог бы: я был старшим, я вел экспедицию, я притащил Владу сюда. Наоборот.

— Спасибо, что согласился, — сказал он. — Там, у края. Согласился вытаскивать ее. Ты мог не пустить.

— Не мог. Это было твое личное дело, а я всегда на твоей стороне.

— Другой бы не пустил. Сказал бы, что это враг, а я дурак. Ведана чуть не убила всех нас.

Я пожал плечами.

Игорь крепко ткнул меня кулаком в плечо, забрал бутылку и пошел прочь.

Вещи Влады лежали в развалинах дома, который мы вчера обороняли: дорожная сумка, свернутый плащ… Игорь пошел туда.

Голубая треуголка валялась у стены, куда ее отбросило ветром еще во время боя — смятая, в пыли, с пером неведомой птицы, от которого остался истрепанный огрызок. Игорь поднял ее, обмахнул о колено, медленно и аккуратно расправил поля. Поднес к лицу.

Я знал, что он чует.

От треуголки пахло ее волосами. Духи, тепло, что-то свежее и злое, как ветер перед грозой. Запах живого человека, который сегодня утром еще сидел с нами у костра и просил Игоря убрать руку.

В развалинах дома Игорь нашел обломок балки, воткнул его вертикально и водрузил треуголку сверху. Получилось что-то вроде надгробного знака.

Пока Терехов с Батыром разводили костер, я помог Игорю найти вещи Влады.

Перед смертью она обмолвилась о своих записях, и Игорь искал именно их.

Дневников оказалось четыре — толстые тетради в кожаных обложках, исписанные мелким летящим почерком. А под ними в сумке лежала отдельная пачка листов, перевязанная голубой лентой.

Игорь развязал ленту, развернул верхний лист, глаза побежали по строчкам. Он застыл в таком положении, только руки двигались, перекладывая листы. Я оставил его.

Я так и не узнал, что там было написано, но, судя по его лицу и тому, что я знал, догадаться было нетрудно.

Она двадцать лет не могла позволить себе почувствовать ничего сильного, потому что каждое сильное чувство подтачивало ментальную защиту. Ни радости, ни злости, ни любви — ничего, что могло бы дать ход Ведане. Всё, что она чувствовала к Игорю, она выместила на бумаге.

Беда пришла оттуда, откуда не ждали.

Мы собирали вещи к дальнейшему походу, когда Батыр подошел к Игорю. Подошел сам, чего за ним прежде не водилось — он вообще редко заговаривал первым.

Постоял рядом, посмотрел, как тот укладывает письма Влады в сумку. Потом сказал:

— Э, не убивайся так, брат.

Игорь ничего не ответил.

— Ты воин, — продолжил Батыр, и в голосе его было настоящее сочувствие, я это отчетливо чуял. — Мужчина должен держать спину. Женщина — она женщина и есть. Их много на свете, а ты один. Найдешь другую, родишь сыновей, об этой и не вспомнишь потом…

Игорь выпрямился, шагнул к Батыру, оказавшись вплотную.

— Что ты сказал?

Батыр непонимающе моргнул. Он был искренен, вот что самое паршивое. В его краях эти слова, наверное, звучали как миролюбивое утешение, как выражение мужской солидарности, и он сказал их от чистого сердца, чтобы соратнику полегчало.

— Говорю: ты мужчина, а это была всего лишь…

Договорить он не успел.

Игорь швырнул сумку на камни.

— Всего лишь⁈ — заорал он так, что эхо заметалось по улицам мертвого города. — Она пожертвовала собой, чтобы прервать родовое проклятие! Я держал ее над пропастью, а она отпустила! А ты мне — «всего лишь»⁈