Книга Волчий клан – 4, страница 69 – Валерий Муллагалеев

— Знаю, — сказал он. — Спасибо, Георгий. Ох и наворотим же мы дел!

Мы чокнулись и выпили.

Мазнув сметаной по усам, Репей засунул в рот здоровенную шляпку рыжика, со смаком прожевал.

— Ну, утро вечера мудренее, — сказал он. — Удачи тебе на заводе.

— Бывай, дружище.

* * *

Я вышел из замка, когда все улеглись.

Никому не сказал, куда иду. Ефим, правда, заметил меня в холле и открыл было рот, но я приложил палец к губам, и он понимающе кивнул.

Я ничего не ждал от луны, но и ничего серьезного на эту ночь не планировал — мало ли что. Хотелось побыть одному на природе и хорошенько обдумать план захвата мистера Эдвина Корта.

Лес встретил меня тишиной и холодом.

Октябрьская ночь была ясная, с инеем на траве. Над соснами поднималась луна — огромная, круглая, ослепительно белая, такая яркая, что сосны отбрасывали на землю тени, а небо вокруг нее отливало синевой.

Раньше в такую ночь меня бы уже разрывало изнутри. Ядро пылало бы в груди, кожа горела, в ушах бушевала кровь, а луна открывала бы во мне новые формы превращения. И мчался бы я в ночь на астральных лапах, в экстазе от обилия запахов.

Сейчас я просто шел.

На северо-запад, по старой звериной тропе, через ельник и березняк. Места были знакомые: по этой дороге я бежал летом в свое третье полнолуние, когда еще не знал, что оно окажется последним нормальным.

В глубокой ночи сосны расступились, обнажая лесное озеро — небольшое, овальное, с черной неподвижной водой, в которой плавало отражение луны. У берегов темнели листья кувшинок, уже коричневые, побитые морозом. Пахло илом, прелой хвоей и холодной водой.

Корабельные сосны стояли вокруг частоколом, прямые и высокие, и тихо поскрипывали на ветру.

У самой воды лежал поваленный ствол, на который я летом бросал одежду. Кто-то — наверное, Зверодан во время своих охот — обломал сучья, и теперь на нем было удобно сидеть.

А чуть в стороне, под соснами, лежал поросший мхом валун, который Зверодан притащил сюда перекатами, пыхтя от натуги, потому что поднять его не мог даже в третьей форме. Под камнем лежал Рвот.

Я подошел, провел пальцами по надписи, оставленной волколачьими когтями. Четыре угловатые буквы: «РВОТ».

Немного печально, немного поучительно.

Я присел на корточки перед камнем.

Глупый был волколак. Молодой, наглый, злой — освоил третью форму и решил, что теперь ему можно всё. Бросил вызов барону Лютикову, застав его в человеческом обличье. А барон Лютиков взял камень и убил нахала.

Вот так и рождаются легенды.

Я посмотрел на утоптанную у камня землю. Зверодан и правда водит сюда молодых волколаков, рассказывая им эту историю, и они слушают, раскрыв рты: какой же страшный и могучий наш барон, что даже превращаться не стал.

Где-то далеко ухнула сова. С сосны сорвалась шишка и шлепнулась в воду. Поскрипывали стволы.

— Ну здорово, Рвот, — сказал я камню. — Как ты тут?

Камень промолчал. Я на другое и не рассчитывал.

— Здравствуй, Георгий Лютиков.

Я не вздрогнул.

И как Сигмар это делает? Я слышу, как мышь скребется под корнем, чую человека за сотню шагов. А он каждый раз возникает у меня за спиной так, будто соткался из воздуха.

Я медленно обернулся.

Сигмар стоял в своем черном балахоне. Капюшон был надвинут низко, и из-под него бликовали два желто-зеленых пятна — глаза, отражающие лунный свет. Запах леса в его присутствии словно стал гуще: так пахнут не кроны деревьев, а корни, сокрытые в сырой земле. Разум дорисовал запах древнего капища — камня, обагренного кровью.