Книга Мифы близкого будущего, страница 25 – Джеймс Грэм Баллард

Хотя население Женевы составляло около двух тысяч человек, большинство европейских городов, включая, к немалому удивлению Форрестера, города со знаменитыми соборами – Шартр, Кельн и Кентербери, совершенно обезлюдели. По какой-то причине религия перестала приносить утешение. С другой стороны, несмотря на первоначальную панику, настоящего отчаяния не наблюдалось. Вот уже тридцать лет люди буднично уничтожали своих детей-мутантов, свертывая Западное полушарие подобно тому, как рабочие цирка разбирают шатры и убивают в конце сезона ненужных животных.

С берега канала Форрестер посмотрел на белый силуэт клуба «Наутико». Молодой женщины нигде не было видно. Позади него, лицом к взлетной полосе, находился придорожный ресторан, заброшенный несколько лет назад. Сквозь покрытые соляными разводами стекла были видны ряды бутылок на фоне зеркальной стены бара и столы с поставленными на них вверх ножками стульями.

Форрестер толкнул дверь внутрь. Интерьер ресторана напоминал музей. Здесь уже много лет ни одна вещь не сдвигалась с места. Несмотря на незапертые двери, никаких следов вандализма не было. Судя по следам на мелком песке, который нанесло на пол, за многие годы сюда заходили лишь несколько путешественников. Промочив горло в баре, все они ушли отсюда, не причинив помещению никакого ущерба. Так было везде, где побывал Форрестер. Люди оставили сотни городов и аэропортов в исправном состоянии, как будто в расчете на тех, кто придет сюда после них.

Воздух в ресторане был затхлым, но прохладным. Форрестер сел за стойку и угостился бутылкой хересного бренди «Фундадор». Неторопливо потягивая напиток, он ждал, когда снова появится та молодая женщина. Посмотрев на другую сторону канала, он увидел на металлических перекладинах и проволочных перилах пешеходного мостика две непрерывные серебристые флюоресцирующие линии, явно оставленные Гулдом. В открытую дверь были видны точно такие же полосы – пересекая дорогу, они карабкались вверх по ступенькам к отелю Гулда, где исчезали в фойе.

Стоя, пошатываясь, на дороге, Форрестер бросил хмурый взгляд на безвкусный фасад отеля, построенного в вульгарно-эротическом греческом стиле. Голые кариатиды ростом с трехэтажный дом поддерживали ложный портик, украшенный изображениями сатиров и нимф. Почему Гулд решил поселиться в этом отеле, выбрав именно его из массы прочих пустующих отелей Росаса? Здесь, в части города, служившей аналогом квартала красных фонарей, этот отель был из числа заведений, которые во всем мире стыдливо именовались «отелями Венеры», но которые Джудит называла не иначе как «секс-отели».

От Вайкики до Глифады, от Рио до Ресифи в Бразилии эти отельные комплексы в первые годы глобального сокращения населения росли как грибы. Вскоре туда хлынул поток субсидируемых правительствами туристов, дабы принять участие в последнем безумном празднике эротомании. В ложно понятой попытке подстегнуть рождаемость поощрялись любые, даже самые шокирующие сексуальные извращения.

Порнографический интерьер отелей, фойе, забитые разнообразными эротическими приспособлениями, бесконечные секс-фильмы, которые крутили по кабельному телевидению, – все это отражало всеобщее горестное осознание того, что секс больше ничего не значил. Чувство долга, пусть даже остаточное – перед будущим поколением, окончательно исчезло. Наоборот, «нормальное» стало восприниматься как непристойность. В фойе одного из этих отелей Форрестер и Джудит наткнулись на самое жуткое изображение из всех когда-либо виденных – отретушированную фотографию здорового ребенка.