Книга Мифы близкого будущего, страница 149 – Джеймс Грэм Баллард

Миновав террасу, мы зашли в небольшой, но не менее величественный холл в компании одной из двух монахинь, которые были в ответе за сопровождение осиротевшей наследницы сюда. Пока монахиня и мать-настоятельница обсуждали сегодняшнее состояние Кристины, я разглядывал великолепные гобелены на мраморных стенах. Над полукруглыми пролетами разделенной лестницы красовались огромные венецианские часы с массивными рельефными цифрами и декоративными стрелками в виде копий, чьи острия отсекали лоскуты неустанно бегущего времени.

От запертых дверей библиотеки протянулась украшенная колоннами галерея, ведущая в столовую залу. Мебель здесь была почти вся укрыта чехлами, и в зале не было никого, кроме еще одной монахини… и щуплой девушки, чистившей решетку невесть кем и зачем зажженного камина. Наряженная в старомодный фартук служанка, стоя на локтях и коленях, с остервенелой фанатичностью натирала до блеска закопченные прутья.

— Сестра Юлия… – произнесла мать-настоятельница. – Это доктор Шарко.

— Очень приятно, – отстраненно ответил я, не будучи даже уверенным, кому из присутствующих в зале меня представляют. Что-то довольно-таки отталкивающее было в рвении девушки-служанки, в порхании ее спичечных рук – интересно, нарочно ли меня провели мимо нее? Скобля тяжелую решетку из кованого железа с заботой едва ли не маниакальной, ссыпая пепел в ряд заблаговременно приготовленных пакетиков, она, казалось, не обращала никакого внимания на людей кругом. Опустив грубую щетку в ведро мыльной воды, девушка принялась оттирать плитку от просыпавшейся сажи, очевидно объявив войну последним признакам беспорядка. Решетка, отставленная в сторону, сияла так, будто по ней прошлись с полиролем никак не меньше десятка раз.

Я почему-то решил, что девушка отбывает какую-то епитимью, наложенную матерью-настоятельницей, и, не желая вмешиваться во внутренние религиозные дела хосписа, отвел взгляд… но тут стало отчетливо видно ускользавшее от меня ранее: кожа на руках и запястьях служанки коробилась от пятен экземы.

— Кристина?.. – невольно вырвалось у меня.

И она отозвалась. Моим глазам предстало бледное, изможденное лицо, когда-то, наверное, почти симпатичное – теперь же ставшее застывшей гипсовой маской человеческой одержимости. Темные провалы глаз в этой гримасе лучились странной энергией и лихорадочной живостью. Словно буравчики, зрачки, быстро-быстро перемещаясь в пределах отведенного им глазного пространства, прошлись по мне с ног до головы. Что-то в этом было однозначно оценивающее,будто бы юная истеричка прикидывала в уме, какая роль в ее внутренней запутанной игре разума могла быть отведена мне.

Я был совершенно сбит с толку. Так это создание с тощей шеей, изъеденными экземой руками и стянутыми в тугой пучок волосами – и есть дочь Броссара? К чему был тогда весь этот нелепый маскарад?

Ища ответ, я повернулся к матери-настоятельнице. Та внимательно смотрела на девушку на полу, не удостаивая меня вниманием.

— Кристина, – произнесла она твердым голосом, – это доктор Шарко. Он здесь для того, чтобы помочь тебе.

Девушка, едва кивнув, возвратилась к уборке, прервавшись лишь для того, чтобы вынести из залы заполненные золой полиэтиленовые пакеты. Я смотрел на нее взглядом врача, вспоминая диагнозы – дерматит, анемию и анорексию. Кристина Броссар была худой, но не недокормленной, и ее бледность была, вероятно, вызвана навязчивой деятельностью в пределах мрачного особняка. Что касается дерматита – ему виной явно были все эти едкие чистящие средства и одержимость мытьем рук.