Книга Мифы близкого будущего, страница 112 – Джеймс Грэм Баллард

Недолго думая, я поднял руку с пультом и положил палец на кнопку, опускающую решетки. Маргарет быстро отступила, будто испугавшись, что я замурую ее здесь навсегда. Прежде чем я окликнул ее, она развернулась и выбежала за дверь.

Удивительно, но с ее исчезновением с души будто камень свалился. Я тщательно проверил магнитные защелки на входной двери, возле которой витал слабый неприятный запах.

После первой неудачной встречи Маргарет и я возвратились в счастливый мирок нашего супружества. Столь счастлив был я видеть ее на экране, что мне с трудом верилось в реальность нашей недавней встречи. Ни один из нас не упомянул ни сам факт выхода за рамки запрета, ни неприятные эмоции, вызванные нашей краткой конфронтацией.

В течение следующих нескольких дней я мучительно обдумывал полученный опыт. Встреча лицом к лицу скорее развела нас по разные стороны баррикад, чем объединила. Истинная близость, как я теперь осознал, была телевизионной – близостью сквозь линзу, сквозь систему микрофонов, передающих голос, сквозь крупные и общие планы. На телевизионном экране не было никаких телесных запахов или сбившегося дыхания, никаких сузившихся зрачков и непроизвольных движений, никакой взаимной оценки эмоций, никакого превосходства одного человека над другим, никакого недоверия и ненадежности. Привязанность и сострадание потребовали от нас расстояния. Только находясь на расстоянии друг от друга, можно было понять, что есть та истинная близость к чужому человеку, – и преобразовать ее высочайшей милостью в любовь.

Но, думаю, это было неизбежно: мы решились на вторую встречу – почему, и сам до сих пор не знаю. Видимо, и меня, и ее влекли те любопытство и смущение, удивительные и отталкивающие. Мы обсудили этот вопрос заново – и, кажется, пришли к согласию. Мы с ней чувствовали одно и то же – абсурдную потребность единения, которую ничто не могло отвратить.

Мы решили привести на следующую встречу детей. Всем нам полагался макияж, подчеркивающий наши семейные экранные роли, отражающий их столь точно, сколь вообще возможно. И вот пролетели три месяца, и все мы – я, Маргарет, Карен и Дэвид – собрались в одном помещении, в моей гостиной, в надежде на то, что наш прекрасный союз наконец-то воплотится в реальность.

Но что-то снова пошло не так.

Не просидев спокойно и десяти минут, мы набросились друг на друга. Давящий груз неуютности ситуации, ее непредсказуемости и неестественности, общей взаимной напряженности вдруг разразился вспышкой необъяснимого, но весьма удовлетворительного насилия по отношению друг к другу. Не могу сказать, что угрызения совести донимали меня, когда я колотил Маргарет головой об пол, – эта невзрачность не могла быть моей избранницей. Со столь же легкой душой я наставил синяков моим сыну и дочери – эти пугливые зверьки, несущие на себе явную печать слабоумия, не могли быть мне родней.

…Сейчас Маргарет смотрит на дочь. Сидит, подавшись вперед, пристально глядя на Карен, и взгляд этот полон симпатии и неприятия, перемешавшихся в самых неожиданных пропорциях. Я ее не особо интересую – после экзекуции от нее мне перепал лишь краткий, но болезненный удар в пах. По каким-то причинам мать и дочь избрали друг друга приоритетными целями. А вот Дэвид почти всю свою враждебность выместил на мне. Когда я ударил его, я понятия не имел, что у него в руке – ножницы. Меня с ним теперь разделяют считаные шаги; он готовится к решающему выпаду. Почему-то его особенно оскорбило зрелище игрушечных мишек. А я ведь так тщательно их для него выбирал по видеокаталогу, заказывал доставку пневмопочтой, с таким старанием рассаживал. Все ради чего? Теперь клочки набивки этих лжезверушек усеяли весь пол.