Книга Мифы близкого будущего, страница 109 – Джеймс Грэм Баллард

Человечество, думается мне, только благодаря телевидению наконец-то стало заботиться о себе. На собственном опыте могу сказать: ребенок, воспитанный без риска подвергнуться психологическому воздействию, связанному с интимной стороной жизни супругов – не говоря уже о всех противоречиях, опасностях и вульгарности совместной бытовой гигиены! – имеет весьма насыщенную жизнь. Я никогда не был одинок! Лица родителей улыбались мне с экранов, а мультфильмы, программы о дикой природе и семейные сериалы тем временем открывали для меня дивное изобилие мира.

Мои пять лет медицинского обучения пролетели без нужды в непосредственном контакте хоть с одним больным. Психологии и анатомии меня обучили компьютерные модули. Современные диагностические и хирургические технологии избавили врачей от необходимости соприкасаться с болезнью. Операционная камера, вооруженная инфракрасным и рентгеновским сканерами, опираясь на комплексные компьютерные программы, могла разглядеть в пациенте больше, чем любой, даже самый опытный, человеческий глаз.

Не буду утверждать, что в работе с хитроумными дистанционными манипуляторами и оперирующими системами я достиг бóльших успехов, чем другие, – или что мне была подвластна та самая хирургия-на-кончиках-пальцев, предмет горячих споров и исканий в додистанционную эру, – но к тридцати годам за мной все же прочно закрепилось звание специалиста. Освобожденные от необходимости являться на прием лично, мои пациенты общались через видеозвонки. Ориентироваться в море входящих вызовов, вылавливать из гущи менопаузных домохозяек больного дизентерией ребенка и успевать отослать видеосообщение его встревоженным родителям – поверьте, это все требует определенного мастерства. Как и работа с пациентами, впрочем. Попадались ведь всякие – те же невротики, вечно заявлявшие о себе бессвязными видеообращениями с агрессивными углами съемки, дрожащей камерой и сплит-кадрами, которым мог бы позавидовать иной режиссер экспериментального кино.

Так я и встретился с Маргарет впервые – ответил на ее утренний звонок, выловив его в череде других. Обычно я всегда откладывал пациентов, явившихся без предварительной записи, на следующий день, но тут мне бросились в глаза две вещи: ее молодость и почти что уникальная бледность. Серое, неприглядное лицо в обрамлении коротко остриженных светлых волос… Мне вдруг стало ясно, что она даже не включила фильтры на экране, чтобы казаться привлекательнее. Отсутствие телемакияжа о чем-то да говорило. Именно оно, вкупе с арктической белизной ее кожи, и столкнуло меня на долгую дорожку, чьи последние ярды сейчас запятнаны кровью и безумием. Заинтригованный ее нестандартной внешностью, я позабыл про всех остальных пациентов и начал прием с нее. Она сказала, что работает массажисткой. Что последние несколько месяцев ее беспокоит уплотнение в груди, которое может оказаться раковой опухолью.

Бросив пару обнадеживающих слов, я заявил, что хочу осмотреть ее. И безо всякого предупреждения она вдруг подалась вперед, расстегнула блузку и обнажила грудь.

Застигнутый врасплох, я уставился на этот добрый фунт плоти, заполнивший телеэкран. Отношения «врач – пациент» регламентировал по-викториански строгий кодекс визуальной этики… как, впрочем, и все остальные людские взаимодействия. Ни один терапевт не видел пациента без одежды, и, если болезнь затрагивала какие-то интимные части тела, пациент должен был подготовить разъяснительную презентацию, которая и служила основанием к постановке диагноза и назначению лечения. Даже среди семейных пар обнажение было редкостью, да и всегда существовали пикселизация и видеофильтры, закрывающие приватные видеофрагменты. Конечно же, существовали порнографические каналы – безнравственная индустрия продолжала жить за счет продажности обоих полов, – но даже самые дорогие из них оперировали не прямыми трансляциями, а заранее подготовленными записями. Не могу сказать, что такая ситуация, вполне соответствовавшая стандартам сберегающей социум безучастности, удовлетворяла всех. Оставались люди, которые в своем желании испытать полный спектр сексуальной свободы молились на тот день, когда взаимное соитие на грани с психопатологией вновь будет расцениваться как нечто приносящее удовольствие.