Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 62 – Лина Каро

В этот момент меня наконец-то отпускает. Вся дурацкая злость, которая душила меня со вчерашнего вечера, просто уходит.

— Да… Марк, я подумала, что она такая красивая, такая холеная, и так смотрела на тебя за столом, что я сразу поняла — между вами что-то есть. Почему ты не сказал мне это вчера? В кабинете?

— Потому что не знал, что ты видела. Ты сказала, что уезжаешь, что мы в расчете, что та ночь была ошибкой. — Его голос опускается до горячего шепота. — И я решил, что ты права. Что я такой же ублюдок, как твой муж, который приносит тебе только боль. Вовлек тебя в этот контракт. А ты обиделась и решила не иметь со мной ничего общего. Я решил, что лучше тебя отпустить. Думал, что ты не готова к отношениям. Но на самом деле я просто хотел дать тебе время остыть. Я без вас и дня не выдержал.

Он бережно переводит ладони на мое лицо, обхватывает горящие щеки и заставляет поднять голову. В его глазах настоящий, живой, неуправляемый пожар.

— Для меня та ночь не была ошибкой. И вы с Даринкой — самое настоящее, что случилось со мной за всю мою чертову жизнь. Я насмотрелся, как бывает, когда семья — одна видимость. А с вами я узнал, как бывает по-настоящему. Я не умею красиво говорить, не умею умолять на коленях и сыпать карамельными обещаниями, ты сама знаешь. Но я до безумия тебя люблю, Ксюша. Твой упрямый взгляд, твой колючий характер, твою гордость. И эту озорную мелкую девчонку. Я приехал не ради контракта и не ради Хартмана. Я приехал за своей семьей. Возвращайся домой. Пожалуйста. Я без тебя задыхаюсь.

Из глаз сами собой катятся слезы. Но это уже не от боли — просто выходит всё то дикое напряжение, которое я копила эти дни. Вся моя глупая гордость куда-то испаряется, и внутри становится так легко, как не было уже очень давно.

Мама всё-таки была права. Я люблю его — этого невозможного, невыносимо сложного, пугающе сильного мужчину со всем его холодным контролем и жесткими правилами. Люблю до дрожи в коленях.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я.

Марк замирает и смотрит на меня так, будто боится, что ослышался.

— Повтори, — хрипло просит он.

— Люблю тебя.

Я улыбаюсь сквозь слезы, и сердце щемит, и хочется смеяться.

— Только учти, Марк, твоя жизнь поменяется. Дома будет шумно. Яичница у меня будет на масле. Каждое утро. Холестериновая бомба, Марк. Помнишь?

— Буду есть ее каждый день, — на его лице наконец появляется та самая открытая, живая улыбка. — Всё буду съедать до последней крошки. И бутерброды от мелкой. Повар с диетологом, конечно, расстроятся, что их услуги не нужны, но черт с ними. Главное, чтобы вы были рядом. Шумите сколько угодно.

Он наклоняется и целует меня. По-настоящему — не для Хартмана и не по условиям фиктивного контракта. Глубокий, жадный поцелуй пахнет дождем и дарит долгожданное облегчение. Мои руки сами обвивают его шею, и я прижимаюсь к нему всем телом, растворяясь в его тепле. Ложь кончилась. Наша настоящая жизнь начинается прямо здесь.

В этот момент дверь комнаты со скрипом приоткрывается. Из щели высовывается любопытный нос, и в сени выбегает Даринка. Она замирает, переводит взгляд с меня на Марка, и личико у нее озаряется самой счастливой улыбкой на свете.

— Папа Малк! — с победным визгом кричит она и со всех ног несется к нам. — Ты плиехал! Ты плиехал за нами!