Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 41 – Лина Каро

Первый удар выходит слабым: кулак мягко вязнет в коже.

— Сильнее, Ксения. Не жалей ее.

Бью снова, теперь уже вкладывая весь корпус.

— Вот так. Еще.

И еще. И еще, пока не сбиваюсь со счета.

С каждым ударом из меня рвется наружу то, что я копила годами. Всё, что не высказала Диме. Всё, что молча глотала, когда он кривил губы и смотрел на меня как на пустое место. Холод, придирки, пять лет фальшивого брака. Измена. Предательство подруги. Тот вечер: ледяной дождь, улица и плачущая Даринка у меня на руках.

За каждое «надоела». За каждый сброшенный звонок. За Кристинины руки на моей подушке. За то, что я пять лет была удобной, тихой и незаметной и всё равно оказалась не нужна.

Всё это вылетает из меня через кулаки в чертову грушу.

Не замечаю, когда начинаю плакать. Плачу навзрыд, взахлеб, некрасиво, всхлипы рвут горло, слезы текут по подбородку и капают на пол, а я всё бью и бью.

И тут чувствую его. Сзади. Близко.

Он подходит бесшумно, несмотря на свои габариты, и встает у меня за спиной. Я чувствую его жар, запах пота и разогретой кожи — и чего-то еще, чисто мужского, от чего кружится голова.

Марк накрывает мои кулаки своими ладонями, большими, горячими и мозолистыми, и начинает направлять удары: медленно, плавно, показывая, как переносить вес, как двигать плечами, как дышать.

— Вот так, — низкий глухой голос звучит прямо над ухом, и по спине пробегает дрожь. — Не зажимайся, Ксения. Выдыхай на каждом ударе. Дыши.

И я дышу.

Теперь мы бьем вместе. Его ладони лежат поверх моих сбитых костяшек, его тело двигается в такт моему, горячее дыхание обжигает шею. Внутри наконец отпускает, но не из-за ударов, а потому что он рядом. Держит меня. Не развернулся и не ушел к своим важным документам, а остался здесь, со мной.

Не знаю, сколько это длится — минуту, пять, вечность. Когда силы кончаются, руки падают сами, слезы иссякают, оставляя на щеках липкие дорожки. Я хрипло дышу и смотрю на покачивающуюся грушу. Костяшки красные, саднят, но мне всё равно. Внутри пусто, будто всё выжгло, и почему-то стало легче дышать.

Марк отпускает мои руки медленно, неохотно. Пальцы задерживаются на запястьях и скользят вниз, словно он не хочет разрывать прикосновение.

Я оборачиваюсь, а он не отступает. Стоит так близко, что я чувствую, как вздымается его грудь. Глубокая ночь, мы одни в зеркальном зале, и в тишине слышно только наше сбитое дыхание.

В его потемневших, почти черных глазах я вижу то, от чего внутри всё вспыхивает. Мне жарко и страшно, хорошо и плохо — всё сразу.

Он медленно поднимает руку и стирает большим пальцем мокрую дорожку с моей щеки, а потом так и оставляет у моего лица горячую шершавую ладонь.

Марк наклоняется медленно, будто дает мне время уйти. А я не ухожу: стою как приклеенная и смотрю на его губы. Меня тянет к нему так, что подгибаются колени, тело само подается навстречу, и я уже чувствую его дыхание на своих губах…

И вдруг внутри что-то обрывается.

Что я делаю?! Опомнись, Ксения! Он твой начальник, холодный, закрытый, помешанный на контроле человек из другого мира, где покупают зайцев, не глядя на ценник, и нанимают жен по контракту. А ты брошенная жена с ребенком на руках, у тебя нет ни дома, ни денег, ни сил. Скоро он подпишет свой контракт, ты соберешь пакеты и уедешь к маме. И что тогда?