Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 30 – Лина Каро

Ксения

Я решительно не понимаю, что сейчас происходит.

Сижу на мягком кожаном сиденье огромной машины и смотрю, как за окном пролетают мокрые улицы. Как я здесь оказалась? Кто вообще этот мужчина рядом со мной? И почему моя дочь спокойно доверяет ему?

Мы едем в развлекательный центр. Аттракционы, батуты, шарики. «Тимбилдинг перед встречей с Хартманом», — заявил Марк за завтраком своим фирменным тоном робота. Будто живая семья — это спектакль, к которому можно подготовиться по списку тезисов.

А может, для него так и есть.

Он играет свою роль. Я из последних сил играю свою.

Одна Даринка ничего не играет. Она просто верит, что дядя Марк хороший. Потому что он разрешил ей шуметь и пообещал ей бабуты. Она не знает, что мы живем в этом доме не по своей воле. Что я кругом должна этому человеку. Что нам больше некуда идти.

Я опускаю взгляд на свои руки. Кольца на безымянном пальце нет. Уже несколько дней. Дима, наверное, даже не заметил нашего отсутствия. Или заметил, но ему всё равно. Ему всегда было на меня всё равно. Просто я не хотела этого видеть. Теперь мне приходится с ним воевать. С мужчиной, которого я когда-то любила, который казался мне центром вселенной.

Я не хочу этой войны. Но я обязана ее выиграть. Ради Даринки. Потому что если я сломаюсь — защищать ее будет некому.

— Мама?

Я вздрагиваю. Даринка тянет меня за рукав из своего детского кресла и смотрит серьезно-серьезно. Так смотреть дети не должны.

— Ты почему опять такая глустная?

— Нет, заинька, что ты? Всё хорошо, — я пытаюсь улыбнуться. Получается паршиво.

Даринка подозрительно прищуривается:

— Ты что, залазилась от дяди Малка?

Я замираю. Медленно поворачиваю голову к Рихтеру.

Он тоже смотрит на меня. И на его каменном лице едва-едва приподнимается уголок губ. Я не выдерживаю, прыскаю со смеху. Марк тихо хмыкает в ответ. И мы смеемся. Впервые за всё время, проведенное вместе.

— Нет, малыш, — выговариваю я сквозь смех, и внезапно накатившая грусть наконец отпускает. — Точно не заразилась.

— Ну и холошо, — важно кивает Даринка. — Я больше никогда не буду глустной. И мама не будет. И дядя больше не будет злым. А я всегда веселая!

Она тянется ко мне, насколько пускает ремень, обнимает за шею и прижимается теплой щекой.

Я смотрю на нее и понимаю: я не имею права раскисать. Не при ней.

Машина останавливается у входа в развлекательный центр.

Даринка выбирается первой. Оглядывается на Марка — и решительно идет к нему. Подходит вплотную и обхватывает обеими ручками его ногу выше колена.

Рихтер каменеет. Настоящий столб. Огромные руки нелепо повисают в воздухе. Он испуганно смотрит на меня поверх ее головы — грозный хозяин жизни, который понятия не имеет, что делать с обнимающим его ребенком. В его контрактах такой пункт не прописан.

— Ты такой большой, — восхищенно тянет Даринка. — Плямо как папа.

Внутри что-то болезненно лопается. Папа. Она до сих пор скучает по Диме. Несмотря ни на что. Ей нет дела до измен и судов, до того, что он выставил нас за дверь. Она просто хочет к папе.

А я не знаю, как ей всё это объяснить, какие слова подобрать, наберусь ли я смелости сказать маленькой девочке, что папа ее не любит.

Я резко отворачиваюсь и разглядываю серое небо над парковкой, лишь бы она не заметила, как у меня блестят глаза. Лишь бы он не заметил.